Но даже не это больше всего волновало Иннокентия. Кто возглавит монастырь? Кто будет его душой, его светом, его идеалом? Нет, никто не сможет заменить Учителя. Инок перебрал в уме всех старших грамотных монахов, кто мог бы претендовать на руководство обителью. Даже примерил и к себе бремя власти, но не нашёл никого, достойного, на его взгляд, заменить Пафнутия. Он знал, чувствовал, что претендентов на игуменство окажется предостаточно, что это может привести к столкновениям среди братии, к раздорам, к непослушанию — именно это беспокоило его больше всего. «Ибо ропот в монастыре великая язва, соблазн для общества, разорение любви, расторжение единомыслия, нарушение мира...» — вспомнил Иннокентий слова Святого Ефрема Сирина. Если в обители не будет покоя и согласия, то это уже будет не обитель, не место для работы Господу Иисусу Христу, а скопище грешников. Лучше бы преподобный пожил ещё. За ним, как за каменной стеной.

Но что значила эта непонятная фраза его: «В четверг избавлюсь от немощи моей»? Может, спросить его самого об этом? А если не ответит, а осерчает, что тогда?

Когда наступило время утрени, Иннокентий, ещё до появления первых лучей солнца, взяв свечу, направился к келье настоятеля. Возле неё уже стояли несколько братьев, встревоженных вчерашним отсутствием старца на службе и нежеланием его принять их. Среди пришедших находились его лучшие ученики Иосиф и Герасим. Зная, что именно Иннокентий вот уже много лет будит по утрам преподобного и провожает его на службу, они расступились и пропустили его внутрь кельи. И снова игумен не смог идти в храм, велел лишь отослать туда собравшихся возле входа монахов. Иннокентию же приказал прочесть полунощницу и заутреню прямо в келье. Прослушал их, вновь стоя.

По окончании молебного правила, как и было приказано, вся братия и монастырские священники пришли повидать настоятеля и благословиться у него. Пафнутий разрешил всем беспрепятственно заходить в келью, а сам, поднявшись, начал у каждого просить прощения. Это бывало и прежде, но на сей раз все почувствовали, что происходит что-то необычное, особенно после того как старец отказался благословить оказавшегося по случаю среди братии чужого чернеца Дионисия из Кириллова Белозерского монастыря. Тот слёзно просил преподобного о такой милости, но старец упёрся и при всех с досадой сказал ему:

— Что ты от меня, господин мой, от грешного человека требуешь благословения и помощи? Я сам в сей час много нуждаюсь в молитве и поддержке!

А когда огорчённый послушник удалился из кельи, игумен, всё ещё переживая случившееся и будто отвечая на свои собственные сомнения, молвил: