— И о чём этот старец думает? Я сижу, сам себе не могу помочь, а он от меня благословящей руки требует!

Окружившие игумена монахи с удивлением и трепетом слушали эти неслыханные прежде слова. Никогда не отказывал Пафнутий в благословении доброму человеку, тем более монаху. И на тебе! Да ещё и себе помощи требует! Странно всё. Непонятно.

Они переглядывались, обменивались репликами, ждали, что будет дальше, не хотели расходиться. Но старец повелел всем отправляться по своим кельям. Сам же остался молча сидеть на постели, полностью погруженный в Иисусову молитву.

Неожиданно для Иннокентия и для Варсонофия старец засобирался на литургию. Он оживился, благословил, как и прежде было заведено, зашедшего к нему священника на службу, столь же дружелюбно принимал помощь учеников, среди которых был и Иосиф Санин. Игумен облачился в свою нарядную одежду, которая отличалась от обычной старой и штопаной лишь чистотой и свежестью, и самостоятельно, опираясь лишь на посох, дошёл до храма.

Отстоял всю службу и так же без поддержки, но уже более медленно, с большим трудом, с остановками двинулся в келью, окружённый братией, которая, зная его неприязнь к чужим прикосновениям, старалась без нужды не трогать его, но была наготове. Добравшись к себе, старец отпустил учеников, а сам лёг в изнеможении в постель, лишь встревоженный Иннокентий остался дежурить в сенях на тот случай, если что потребуется. И тут он вспомнил, что учитель вот уже второй день ничего не ел, лишь испил сыта — слабо подслащённой мёдом воды. Он подошёл к больному и спросил, не надо ли чего принести из пищи, но тот спал или делал вид, что спит. Инок вновь вышел в сени, усевшись поудобнее на лавке, он задремал: бессонная ночь давала о себе знать.

Как обычно, в самый неподходящий момент появился вездесущий пострел Варсонофий.

— Отец, — окликнул он уже задремавшего Иннокентия, — от князя Михаила дьяк приехал, спрашивает, что случилось со старцем, почему он не велел приезжать к себе? Что ответить?

— Погоди, я попробую спросить преподобного.

Инок встал и прошёл к Пафнутию. Тот лежал с открытыми глазами и внимательно глядел на вошедшего. Иннокентий объяснил причину своего появления и спросил, какой ответ дать гостю и князю.

— Нет у него до меня никакого дела, — ответил он и отвернулся к стене.

Иннокентий приказал послушнику дежурить у постели старца и не отлучаться, а сам направился к дьяку. Лихой молодец в красивых красных сапогах и при богатом поясе стоял возле трапезной, держа под уздцы горячего коня.

— Что, так и сказать князю, что старец не желает никого видеть и слышать? — изумился он.