Варсонофий впустил его в келью и закрыл за ним дверь на крючок. Оба ученика — и старший, и младший, остановились возле постели настоятеля, который лежал на ней в одежде, прикрыв глаза.

— Отче! — окликнул его тихо Варсонофий. — Иннокентий пришёл.

Старец медленно открыл глаза и поглядел на стоящих рядом учеников. Так же медленно приподнялся, дав знак, что встанет самостоятельно, сел на краешек скамьи, бесстрастно спросил:

— Отправил гонца к князю Михаилу, чтобы не тревожил меня?

— Да, отправил.

— Хорошо.

Помолчав ещё минуту, приказал:

— Читай мне «Вечернюю».

Во время чтения он поднялся, хотя и видно было, что стоять ему нелегко. Но он дотерпел до конца службы, губами повторяя за учеником слова молитвы. Когда чтение закончилось, Пафнутий вновь прилёг, ничего не сказав Иннокентию, и тот остался в келье, не решаясь оставить больного в одиночестве, ибо послушник уже куда-то утёк.

Но старец не спал. Передохнув после службы несколько минут и заметив, что Иннокентий ещё находится рядом, он спросил:

— Всё сделал, о чём мы с утра говорили?

Инок побоялся сказать, что протечку на плотине ликвидировать до конца не удалось и, не желая огорчать преподобного, покривил душой:

— Да, сделали, как будто всё в порядке.

— Вот и ладно, вот и хорошо, — сдержанно порадовался игумен. И неожиданно добавил: — Наутро пусть соберётся у меня вся братия, не забудь, напомни им.

Ещё помолчав, Пафнутий неожиданно чётко и ясно произнёс:

— В сей день недели, в четверг, избавлюсь от немощи моей.

Сердце Иннокентия дрогнуло. Уж не о смерти ли говорит учитель? Но он быстро отмёл эту мысль. Откуда преподобный может знать о дне своей кончины? И кто вообще может знать такое, кроме Господа? Да ещё за неделю! Правда, в Писаниях были такие примеры, так то ж в Писаниях! Но тогда почему он говорит, что избавится от немощи своей? Этого ведь тоже нельзя знать наверняка!

Но это была уже третья загадочная фраза Пафнутия за день, и потому Иннокентий забеспокоился всерьёз.

На повечерие игумен так же не смог идти сам и вновь велел читать службу ученику. Лишь по её окончании отпустил его к себе в келью.

Ночь оказалась для Иннокентия на редкость тревожной. Он ложился в постель и не мог заснуть. Подходил к келье старца и даже заглядывал в сени, где безмятежно спал его юный однокелейник, слышал шёпот преподобного — тот читал молитвы. Снова возвращался к себе и снова пытался заснуть, но самые разные тревожные мысли переполняли его. А что если игумен действительно преставится? Что будет с монастырём, со всеми с ними? Что ждёт их? Уже не будет в обители столько паломников и вкладчиков, не будет такого довольствия и относительного благополучия, беззаботности, как прежде. Придётся постоянно думать о хлебе насущном.