Ночью я размышляю: да, надо купить; а утром вспоминаю: политика, патриархальные нравы, неподходящие эмоциональные привязанности, невероятная сложность греческого языка, – в общем, триллион препятствий. А может, все же стоит набраться мужества? Ведь мне никогда не найти места столь же идеального, как это.

В кафе

Я покинул яхту в Родосе и тем же утром вылетел в Афины. И вот незадолго до полуночи я сижу один в кафе под открытым небом на площади Конституции. Посетителей немного, хотя среди них я узнаю одну даму, которую видел много лет назад в Танжере, где она была истинной Королевой касбы (что-то вроде тамошней Красотки Южных Штатов[106]): Эуджения Бэнкхед, еще более болтливая сестра Талуллы[107]. Она о чем-то спорит с чернокожим спутником.

Подумать только, многие из трансконтинентальных бродяг, которые раньше не вылезали из Танжера, теперь обретаются в Афинах. На противоположной стороне улицы, прямо напротив меня, толпятся блудодеи на любой вкус, от мускулистых портовых работяг до аппетитных египетских милашек в завитых платиновых париках.

Стоит жара, и вездесущая афинская пыль висит в воздухе белой дымкой, покрывает пеленой мостовую и мой столик, точно белесый налет на языке желтушного больного. Я вспоминаю каменный домик в голубой бухте. Это все, что мне остается: вспоминать о нем.

Голос из облака (1969)

Голос из облака

(1969)

Другие голоса, другие комнаты» (название мое собственное, это не цитата) были напечатаны в январе 1948 года. Я писал роман два года, и он у меня был не первым, а вторым. Рукопись первого я никому не предлагал, и теперь она утеряна; роман назывался «Летний круиз» – скромная, объективная история, действие которой происходило в Нью-Йорке. Неплохая, насколько помню: сделанная умело и довольно интересная, но лишенная напряженности и боли, своеобразия личного взгляда и не отражавшая тревог, которые господствовали тогда в моей эмоциональной жизни и воображении. «Другие голоса, другие комнаты» были попыткой изгнать бесов, бессознательной, интуитивной попыткой, ибо я не сознавал, что роман – за исключением нескольких происшествий и описаний – в сколько-нибудь существенной степени автобиографичен. Перечитывая его теперь, я нахожу подобный самообман непростительным.

Конечно, причины для такого стойкого неведения были, и несомненно охранительные: огнезащитный занавес между писателем и истинным источником его материала. Поскольку я потерял контакт со смятенным юношей, писавшим эту книгу, и только бледная тень его обретается во мне сегодня, мне трудно восстановить состояние его ума. Однако я попытаюсь.