В: Чего ты больше всего боишься?

О: Не смерти, нет. Конечно, я не хочу мучиться. Но мысль, что как-нибудь ночью я засну и больше не проснусь, не очень меня тяготит. Все же какая-то перемена. В 1966-м я чуть не погиб в автомобильной катастрофе – меня выбросило через ветровое стекло, головой вперед, – и, хоть был серьезно ранен и уверен, что, как определил ее Генри Джеймс, «выдающаяся вещь» (смерть) топчется рядом, я лежал в полном сознании в луже крови и перебирал в уме знакомые телефонные номера. Потом я перенес операцию по поводу рака, и по-настоящему противно в этом было только то, что пришлось бессмысленно мыкаться неделю со дня, когда был поставлен диагноз, до утра, когда меня положили под нож.

Честно говоря, мне кажется нелепой и даже непристойной вся эта косметическая и медицинская индустрия, построенная на жажде вечной юности, боязни старости, ужасе смерти. Да кому это надо, к чертям собачьим, – жить вечно? А выходит, почти всем; но это же идиотство. В конце концов, существует ведь реально такая вещь, как насыщение жизнью: когда все уже было и тотально повторяется.

Бедность? Фанни Брайс сказала как-то: «Я пробовала богатство и бедность. Богатство, ей-богу, лучше». Ну а я не согласен; во всяком случае, не думаю, что деньги играют определяющую роль в чьем-то самоощущении или (глупое слово) «счастье». Я близко знаю немало очень богатых людей (я не считаю богатым того, кто не может срочно собрать 50 миллионов долларов в твердой валюте); а кое-кто, когда не в духе, поговаривает со зла, что с другими я и не знаюсь (на что всего лучше возразить, что те когда-никогда выдадут чек и уж точно не попросят взаймы). Тем не менее я утверждаю: я не знаю ни одного богатого человека, который был бы больше доволен жизнью и меньше страдал от ее передряг, чем прочие смертные. Меня же равно устраивает то и другое: меблирашка в грязном закоулке Детройта или старые апартаменты Коула Портера в «Уолдорф Астории», которые декоратор Билли Болдуин преобразил в некий остров изысканнейшей и тончайшей неги. Чего бы я правда не вынес, так это золотой середины: жужжания газонокосилки и оросителя за ранчо с гаражом на две машины в Скарсдейле или на Шекерс-Хайтс. Но кто, между прочим, сказал, что я не сноб? Я говорю только, что бедности я не боюсь.

Провал? Провал – приправа, сообщающая особый привкус успеху. Нет уж, наглотался этого яда, этих пуль (особенно когда работал в театре), теперь увольте, с меня хватит. Честно говоря, мне с высокой горы плевать, кто там что обо мне болтает в кулуарах или печатно. Конечно, когда был молодой, только начал публиковаться – дело другое. Да и сейчас еще дело другое в одном-единственном случае: злоупотребление доверием по-прежнему выводит меня из себя. А в остальном – любая критика, поношение, разгром так же неинтересны мне, так же от меня далеки, как горы на луне.