«Услышанные молитвы» – очень сложная по структуре и самая длинная из всех моих книг – втрое длинней, чем все мои остальные сочинения, вместе взятые. Чуть не весь последний год меня торопили, надо было кончать поскорей; но литература живет собственной жизнью; не станет плясать под чужую дудку. «Услышанные молитвы» – такое колесо о двенадцати спицах; а вертит его одна исключительно молодая особа, у нее было полсотни романов, могла бы за кого угодно выйти замуж, но вот поди ж ты – двенадцать лет любит мужчину, который ей в отцы годится, но не предлагает ей руку, ибо женат, а развестись потому не может, что метит – и не без реальных надежд – в президенты.

В: Если бы ты не выбрал писательства, творчества, кем бы ты хотел стать?

О: Стал бы юристом. Я частенько об этом подумывал, и кое-какие юристы, даже один прокурор и один весьма видный судья, мне говорили, что из меня вышел бы первоклассный адвокат, хотя мой голос, часто обозначаемый как «тонкий и детский» (помимо всего прочего), мог бы тут оказаться помехой.

А еще я бы не отказался жить на содержании, да что-то никто не рвется меня содержать – во всяком случае, больше недели.

В: Ты делаешь физические упражнения?

О: Да, массаж.

В: Ты умеешь стряпать?

О: Для гостей – нет. Для самого себя я готовлю всегда одно и то же. Крекеры и томатный суп-пюре. Или печеную картошку со свежепробойной черной икрой.

В: Если бы «Ридерз дайджест» вдруг заказал тебе статью для рубрики «Человек, которого невозможно забыть», о ком бы ты написал?

О: Боже упаси от такого заказа. Но если… вдруг… хм… надо подумать. Роберт Фрост, наш поэт-лауреат, – вот весьма запоминающаяся фигура. Старый негодяй, каких свет не видывал. Я с ним познакомился, когда мне было восемнадцать; он, кажется, счел меня недостаточно смиренным служителем у его алтаря. Так или иначе, из-за его хамского письма к Гарольду Россу, тогдашнему издателю «Ньюйоркера», под чьим началом я служил, меня погнали с первой и последней моей табельной работы. Впрочем, он, кажется, оказал мне услугу; я сел и написал свою первую книгу «Другие голоса, другие комнаты».

В детстве, до девяти лет, я жил у немолодой и незамужней родственницы в глухой и дальней части Алабамы. Мисс Сук. Самой ей было не больше двенадцати лет – по умственному развитию, чем объясняется ее чистота, робость, странная, неожиданная мудрость. Я про нее написал два рассказа – «Гость на День благодарения» и «Как я провел одно Рождество». По обоим сделаны телевизионные фильмы, в которых Джеральдин Пейдж играет мисс Сук со сверхъестественным очарованием и точностью. Мисс Пейдж, кстати, тоже человек незабываемый. Джекил и Хайд; доктор Джекил на сцене, мистер Хайд вне ее. Тут дело во внешности; она – обладательница ног совершенней, чем у Марлен Дитрих, и, будучи актрисой, умеет создать иллюзию немыслимого обаяния. В жизни же она, бог знает зачем, упорно прячется под ведьмовскими париками и сверхнелепыми нарядами.