Кстати, я не слишком люблю актрис или актеров. Один мой друг, кто – не припомню, сказал: «Все актрисы больше чем женщины, все актеры – меньше чем мужчины». Спорное наблюдение; но бесспорно объясняющее, по-моему, причину нашего тотального театрального бума. Только вот беда – большинство актеров (или актрис) глупы. И – как правило – чем талантливее, тем глупей. Сэр Джон Гилгуд, милейший из людей, какая стать, пластика, а голос! Но, увы – в этот голос ушли все его мозги. Марлон Брандо. Ни один актер моего поколения не обладает бóльшими природными дарами; но и никто другой не претворяет умственную убогость в такой безвкусный балаган. Исключение, пожалуй, составляет Боб Дилан: изощренный музыкальный (?) надуватель, корчащий простодушного (?) революционера и задушевного деревенщину.

Но довольно об этом. И зачем было начинать.

В: Какое самое обнадеживающее слово во всяком языке?

О: Любовь.

В: А самое опасное?

О: Любовь.

В: Тебе когда-нибудь хотелось кого-нибудь убить?

О: А тебе? Нет? Положа руку на сердце? Ну а я все равно не поверю. Каждый хоть один раз да хотел кого-нибудь убить. Истинная причина большинства самоубийств – что на мучителя пороху не хватило. Что до меня, если б желание могло претвориться в действие, я бы составил конкуренцию Джеку-потрошителю. Одно удовольствие воображать, как замыслы, планы, удивление, ужас сменяются на лице злодея, превращенного в жертву. Прелестно успокаивает. И слонов считать не надо.

Не так давно мой доктор мне посоветовал перейти на хобби более полезное, чем прелюбодейство и дегустирование вин. Спросил, нет ли у меня чего на примете. Я сказал: «Да, есть – убийство». Он хохотал, я тоже, но я-то не шутил. Бедняга и не подозревал, какую чудную готовил я ему кончину, когда, провалявшись восемь дней с чем-то, весьма смахивавшим на холеру, я так и не добился у него визита.

В: Каковы твои политические симпатии?

О: Мне нравились несколько политиков, и более сюрреалистический компот трудно вообразить. Эдлай Стивенсон был мне другом, и неизменно щедрым другом; он умер, когда мы с ним гостили вместе в одном доме, я, помнится, смотрел, как слуга паковал его пожитки, и вот, когда чемоданы были уложены, но еще открыты, я вошел в комнату и угостился одним из его галстуков – своего рода сентиментальная кража, ибо накануне вечером я этот галстук расхвалил и он мне обещал его подарить. С другой стороны, мне нравится и Рональд Рейган. Многие мои друзья, когда я так говорю, думают, что я их морочу. Но это отнюдь не шутка. Стивенсона и Рейгана, людей донельзя непохожих, сближает скромность, прямота («вот я тебе смотрю в глаза; я весь как на ладони»), которая редко встречается среди нас, грешных, не говоря уж о политиках. Пожалуй, сенатор от Нью-Йорка Джейкоб Джевитс и губернатор Рейган друг друга недолюбливают чисто интуитивно. На самом деле, я думаю, они легко бы могли поладить и образовать интереснейший политический альянс. (Конечно, на самом-то деле я вечно нахваливаю губернатора Рейгана и сенатора Джевитса потому, что мне нравятся их жены, хоть те еще более несхожи, чем мужья; миссис Джевитс – такой подшлифованный, однако же неукрощенный шалопай, женщина-ребенок с неотразимым голосом, и сексапильным взором, и словарем, свежим, соленым, бруклинским, как сами волны, плещущиеся о берег Кони-Айленда. Что же до миссис Рейган – не знаю, в ней что-то есть такое от маленьких американских городков, что-то из милого прошлого: королева выпускного бала проплывает мимо на цветочном троне.)