В: Так что же тебя пугает?

О: Мысль, что вдруг я утрачу разум. И, пресный, пустой, побреду тропой безумья и, в соответствии с загадкой дзен-буддистов, до конца своих загубленных дней буду слушать однорукие хлопки.

В: Что тебя возмущает? Если есть на свете такое?

О: Намеренная жестокость. Жестокость жестокости ради, физическая и словесная. Убийство. Смертная казнь. Когда бьют детей. Травят животных.

Как-то, давным-давно, я обнаружил, что у моего лучшего друга, у восемнадцатилетнего, роман – в полном смысле слова – с собственной мачехой. Я тогда был потрясен, возмущен; что говорить, теперь я не испытываю подобных чувств и, оглядываясь назад, понимаю, что это, может быть, было благо для них обоих. С тех пор никакие социально-нравственные сюжеты меня, разумеется, не удивляют и не возмущают. Не то пришлось бы возглавить многомиллионный парад доморощенных лицемеров.

В: Вот уже шесть лет прошло с тех пор, как ты издал «Хладнокровное убийство». Над чем ты работал потом?

О: Выпустил отдельной книгой повесть «Гость на День благодарения». Помогал при создании фильма «Трилогия» – это по моим трем рассказам: «Как я провел одно Рождество», «Мириам», «Средь дорожек, ведущих в Эдем»; сделал документальный фильм о смертной казни – «Смертный ряд, США», который был заказан каналом Эй-би-си, но так и не показан в этой стране (в других – пожалуйста, например в Канаде) по причинам и поныне загадочным и неразъясненным. Недавно кончил сценарий по «Великому Гэтсби» Скотта Фицджеральда – этот почти безупречный короткий роман дьявольски труден для переработки, ибо напичкан затяжными реминисценциями и почти целиком состоит из как бы закулисных сцен. Я лично остался доволен своим сценарием, однако о продюсерах – «Парамаунт пикчерс» – сказать этого нельзя; не завидую тому, кто возьмется все заново переписывать.

«Хладнокровное убийство» отняло у меня почти пять лет жизни, да еще год ушел на выздоровление – если годится такое слово; дня не проходит, чтоб на душу мне не легла тень этого опыта.

Кстати, еще до того, как засел за «Убийство», точней, едва кончил «Завтрак у Тиффани», в 1957-м, я начал готовить планы и наметки к большому роману, который тогда носил, как, впрочем, и теперь носит, название «Услышанные молитвы», порожденное наблюдением святой Терезы: «Больше слез проливается над услышанными молитвами, чем над неуслышанными». По-моему, она права: какие бы желания ни исполнились, им на смену сразу идут другие. Как борзые в погоне за заводным зайцем: им вовек его не догнать. Чего только мы не желаем. На похоронах Роберта Кеннеди была одна его подруга, очень близкий ему человек, и, помню, она рассказывала: «Была такая жара. Убийственная. А в траве поджидала могила, под прохладным большим деревом. И вдруг я ему позавидовала. Позавидовала этой зеленой тишине. Подумала: „Хорошо тебе, Бобби, слава богу, можно отдохнуть“».