* * *

Об изменениях, происходивших в уездном городе Муроме, не без удивления и высокопарно писали газеты: «По мановению волшебного жезла обремененный годами старец, то есть Муром, внезапно превратился в юношу, полного жизни, силы, энергии. И произошло это быстро, просто, незаметно».

Но мы понимаем, что быстро, незаметно и просто не могли возникнуть новые казармы, избавившие население от тяжелого бремени постоя солдат. Нельзя было легко и быстро засыпать Козью речку, срыть вал около Троицкого монастыря и перебросить сюда землю с Воеводской горы, и все это чтобы на месте вонючей антисанитарной канавы устроить красивую Сенную площадь, расширить бульвар и высадить сквер. Нельзя было легко и просто выселить с Успенского оврага жителей и переселить их в городской поселок под названием «Новый штаб». Знали люди, что будет им лучше, но поддавались с трудом. Психологом приходилось быть градоначальнику. Лучшим доводом стал тогда устроенный Ермаковым первый удобный съезд к Оке. Осуществленное – всегда убедительнее всего.

В этом человеке была интересная черта: ему было плохо, если никому больше не было хорошо. За порогом собственного благополучия он хотел видеть приличную жизнь. Уже в конце жизни, весь в почестях и славе, выступая на уездном Земском собрании, он просит земство не забыть о нуждах приходских училищ, о квартирных для воинской команды и о расходах на содержание полиции.

Или еще такая история. В городе, у Большого моста, стояла богадельня в один этаж. Ермаков не мог спокойно видеть бездомных людей. «У меня сердце рвется», – говорил этот тертый жизнью купец. В Муроме этих «сирот» было предостаточно. Ермаков расширяет старое здание богадельни, надстраивает второй этаж, поселяет бездомных. Здесь же размещает лечебницу и аптеку, заведовал которыми доктор Кунцевич. Лечебница имела в городе огромную популярность. Содержал ее Ермаков на свои капиталы. После его смерти остался долг в аптеку за лекарства – 300 рублей. Уездное земство взяло этот долг на себя, так как большинство лечившихся были крестьяне.

В этом же здании он расположил приют для детей «неизвестного происхождения», т. е. подкидышей. Устроен он был со всеми удобствами. «Детей опекали няни, кормилицы, врач, за порядком постоянно следила благородная дама», – так писалось в газетах.

Ермаков понимал, что на приют будут требоваться постоянно деньги, и он делает такие маневры. Например, скупает старые питейные дома за заставой, на берегу Оки, и передает их в город, чтобы доходы с них шли на поддержание приюта. И еще. С разрешения городского управления выстраивает за свой счет пять мясных лавок и тоже передает их городу, чтобы доходы шли по тому же адресу.