— Нет-нет! — отмахнулся Сергей от слов Огрызкова. — Из Анюты выросла красавица. У нее глаза точно твои, отцовские! — И он кинул беглый взгляд на Огрызкова. — Они у нее темно-серые, глубокие, что вода в этой речке. Не будь я с ней вроде как в родстве и будь немного помоложе… Ах, да что там… Стоило только заговорить о ней — и сердце пожаром охватывает.

— А где ж сейчас моя родимая дочка?

На этот прямой вопрос Огрызкова Поздняков не сразу ответил и отвечал на него опасливой скороговоркой:

— Она — там!.. Да, там! — И показал в сторону, откуда пригнал к этой речке колхозную скотину. — Там Анюта. Только ты, Тит Ефимович, лучше не спеши к ней.

— Это почему же? — удивился Огрызков.

— Да ведь Анна — человек иного направления. Боюсь, сцепитесь обоим на беду. Шуму наделаете… А там — «они»!

— Я перед тобой с раскрытой грудью! — Огрызков рывком поднялся. — Какой есть! — Он стоял перед Сергеем, высокий, прямой, и бросал ему слова признания: — Тогда я, по вашим соображениям, не был пригоден для нового порядка жизни. Значит, былое быльем не порастает?.. Стало быть, мне навсегда оставаться непригодным?.. А я-то думал… Но выходит, что и думать моей голове не положено?

Поздняков сурово выслушал его и так же сурово заметил:

— Положено твоей голове думать. И по документам твоим видно, что думал ты неплохо, иначе тебя не отпустили бы раньше срока. Но всего сказать тебе я не могу.

— Довольно, наговорились, поднимайся. За тобой вон, за пропавшим, кто-то скачет: и сам на лошади, и другую в поводу ведет.

Поздняков поднялся и, к своему неудовольствию, увидел, что за ним на спорой рыси спешил Канай Забродин.

— Этому не стоит знать, с кем я так долго беседовал, — беспокойным голосом сказал Поздняков и посоветовал Огрызкову спрятаться в приречных кустах.

— Ты ж только упрекал, что я хоронился в них, а теперь сам посылаешь туда?.. Да пошел ты к черту со своим советом! — решительно заявил Огрызков.

— Да ты пойми, что едет-то за мной Канай Забродин! Нашу встречу он обязательно повернет нам во вред, а себе на пользу…

Огрызков усмехнулся:

— Значит, не под силу было вам сделать из него человека?

— Сейчас не об этом. Уйди в кусты!

— Ни за что не пойду! Там, на порубке леса, не все ссыльные были одного понятия о жизни. Тот, с которым я жил душа в душу, не раз давал мне совет: хочешь быть человеком — мыслью и делами выходи на широкий простор. Я и держусь его совета… Ты, Сергей Поздняков, дрожи, глядя на Каная Забродина. А мне он — пустое место.

Поздняков молчал. Он видел, что упрашивать Огрызкова не имело смысла. Тот был независим в словах. И чувствовалось, что независимость ему обошлась не дешево. Он невольно окинул Огрызкова изучающим взглядом и удивился его спокойствию.