И все же, хотя окончательный раскол может происходить примерно один раз в пять столетий, путь к этому моменту оказывается достаточно длительным, чтобы оставить множество свидетельств о том, что происходило. Сочетая эту обрывочную информацию с нашими знаниями о том, как обычно разделяются человеческие группы, я намерен дать общее представление, как выглядел жизненный цикл обществ на протяжении большей части времени существования человечества.

В локальных группах эффект «испорченного телефона» усиливался из-за неточного знания о том, что происходит в других местах. Больше всего изменений незаметно накапливалось, когда члены общества редко вступали в контакт. В анонимном обществе людям, живущим на большом расстоянии друг от друга, возможно, и не нужно было знать друг друга лично, но для того, чтобы их маркеры остались теми же, им действительно было необходимо знать, чем занимаются находящиеся далеко члены общества. Определенные факторы могли усиливать пространственную вариабельность между людьми из общины, разделенными большими расстояниями. На территориальной границе, очевидно, влияние идей и товаров извне было сильнее. Отдаленные локальные группы, чаще всего вступавшие в контакт с чужими обществами и меньше всего взаимодействовавшие с остальными частями собственного общества, начинали отличаться от членов своей общины, живущих в других местах[818]. Ситуация усложнялась еще больше из-за того, что границы разной протяженности отделяли от разных соседей. Поэтому от участка к участку локальные группы сталкивались с резко отличавшимися проблемами и возможностями, которые усиливали различия в идентичности между ними и другими членами их общества[819]. В результате люди на приграничных территориях становились все более изолированными[820]. Из числа таких изолированных групп рождались фракции.

Отличительная черта людей, которая помогает сохранить общество вопреки потенциально разрушительному разнообразию, состоит в том, что люди способны закрывать глаза на такие различия, даже когда сталкиваются с ними. Философ Росс Пул идеально сформулировал это: «Важно не столько то, что все представляют себе одну и ту же нацию, сколько то, что они думают, что представляют себе одну и ту же нацию»[821]. Даже когда различия замечали – у охотников-собирателей, например, во время воссоединения локальных групп ради праздника, – люди стремились избегать открытого выражения разногласий в вопросах идентичности, если существовала вероятность конфронтации, что во многом напоминает наше поведение сегодня[822]. Тем не менее в определенный момент даже различия, которые когда-то могли казаться случайными и несущественными, начинали считать важными и слишком неприятными, чтобы их игнорировать. Воссоединение локальных групп было временем оживленного обмена сплетнями. К обсуждаемым темам, должно быть, относилось и любое странное поведение, особенно когда люди видели, как члены общины, которых они знали плохо или не знали совсем, делали что-нибудь неожиданное. Люди склонны приписывать незнакомцам больше негативных побуждений, и, конечно, чем больше общество (даже общество охотников-собирателей), тем больше таких малоизвестных других[823]. При колебании мнений и в отсутствие лидера, вынуждающего каждого соответствовать, была подготовлена благодатная почва для появления все более отличающихся и независимых фракций. Назовем их аутгруппами (внешними группами, «они»-группами) в процессе формирования.