Другие виды с анонимными сообществами ведут себя похожим образом, хотя некоторые используют более формально организованную и безболезненную стратегию по сравнению с людьми. В разделяющейся колонии медоносных пчел у двух дочерних роев сначала будет один и тот же общий идентифицирующий маркер – одинаковый запах. Насколько известно, единственная причина, по которой дочерние рои не объединяются вновь, заключается в том, что один из них улетает далеко от первоначального гнезда. Хотя этот вопрос не был изучен, разумно предположить, что, как только две колонии поселяются каждая на своем месте, различия в рационе и, что более вероятно, генетическом фоне потомков каждой матки приводят к расхождению их «национальных» запахов. В результате каждая колония, пусть и запоздало, обретает собственную идентичность.

Анализ гражданских конфликтов показывает, что реакция людей на других, принадлежащих к их же обществу, может внезапно и быстро измениться и принимать любые формы, вплоть до вопиющей дегуманизации и откровенной жестокости. Примеры, лучше всего подтвержденные документально, касаются современных этносов, а не появляющихся фракций и указывают на проблему в ее крайних проявлениях. Расследования американского историка польского происхождения Яна Томаша Гросса подтверждают, что обычные граждане могут разорвать отношения полностью и таким же жутким способом, как и любой шимпанзе. Гросс восстановил историю Едвабне, польского городка, в котором за один день в 1941 г. местные жители – поляки уничтожили более 1500 жителей-евреев[856]. Хотя я сомневаюсь, что подобное насилие было обычным в обществах охотников-собирателей, на отколовшуюся фракцию вполне могли смотреть как на низшую. В зависимости от реакции людей на новые способы действий членов такой фракции это отношение могло проявляться с самого начала ее существования. Такую точку зрения, девиз, выкованный на мече социальной дезинтеграции, было трудно изменить. Вскоре группы окончательно разделялись.

Само чувство, что к тебе презрительно относятся, может оказаться психологическим ударом. В действительности отвержение даже теми, кого мы отвергли сами, может приносить боль и вызывать депрессию. Больно даже в том случае, когда нас исключает группа, которая нам не нравится; одно из исследований, посвященных этому вопросу, названо «Ку-клукс-клан не позволит мне играть» (The KKK Won’t Let Me Play)[857]. Поэтому результат предсказуем: люди, отождествляющие себя с фракцией, привязываются к ней тем сильнее, чем хуже к ним относятся[858]. Те, кто примыкает к сепаратистским движениям Квебека, Уэльса, Шотландии и Каталонии, с глубоким негодованием объединяются вокруг всего, что они воспринимают как несправедливость, – например чрезмерное налогообложение и нарушения гражданских прав, – подчеркивая линии разлома, вдоль которых может произойти распад их обществ[859].