В сказке никто не устает.

Причал, помост, дом и склад. За удивительно короткий срок южная оконечность Косы стала образчиком формирующегося портового городка, а трио плотников – согласной музыкальной группой, передающей друг другу доски и бруски, один пилил, другой прилаживал, третий прибивал. Опоры, балки, доски, рейки – вот дом и готов.

Зато в первое же воскресенье они отложили работу и пошли в поселок, спросили, где здесь церковь: им просто необходимо сходить на богослужение. Мало кто понимал норвежский, и еще меньше было тех, кто находил в себе мужество рассказать все как есть. Люди предпочитали сделать глупое лицо, ведь жить без церкви и без всех связанных с нею формальностей было, в общем-то, приятно (хотя некоторые скучали по певческому искусству пасторши), но как только о церкви спрашивали, причем иностранцы, ситуация начинала выглядеть сомнительно. Выходит, мы совсем дикари? Почему здесь до сих пор не построили церковь, хотя с той поры, как сдуло старую, прошло полтора года? Богам-плотникам указали на пастора.

Преподобный Ауртни пригласил троицу в дом, представил трем пасторшам и попросил Халльдоуру поставить кофе и напечь блинов. Плотники-боги были великолепны со своими приглаженными бородами и в воскресной одежде, когда приняли приглашение сесть в лучшей гостиной Мадамина дома, – но приобрели слегка комичный вид, когда сели и положили свои грубосуставчатые руки на вязаную скатерть и завертели головами (а щеки у них были раскрасневшимися от работы), рассматривая подушечки и плюш. Самый младший и самый светловолосый из них уставился на Вигдис с выражением человека, который забыл, что такое женщины. Сусанна обреталась на верхнем этаже и стерегла маленькую крошечку счастья – полуторагодовалую Кристин Ауртнадоттир.

Преподобный Ауртни недавно слышал, как Лауси с Обвала объяснял приезжему, почему у них нет церкви, и попытался сейчас вспомнить эту забавную историю, а заодно и датский язык, в чем не обошелся без помощи жены, владевшей им в совершенстве. А Вигдис порой закатывала глаза, когда ей казалось, что он плохо обращается со словами, которые она подсказала ему, или сбивается в рассказе, который, как ей казалось, ему и не подобало излагать. К этому прибавлялось то, что умение рассказывать истории не относилось к числу талантов преподобного Ауртни. Изначальное объяснение поэта с Обвала звучало так:

«В нашем славном поселке нет церкви с тех пор, как наш дом Божий сдуло ветром с фундамента при самом сильном урагане, который был в нашей местности. Тогда Бог в удачный день призвал к себе своего лучшего человека, самого истово верующего во всей пастве, главного из «троих пророков», как прозывались самые богобоязненные люди в нашем фьорде, начитанные в Священном Писании настолько, что порой поправляли пастора в самый разгар мессы. И вот, Бог призвал одного из них к себе и решил оттранспортировать его до места назначения подобающим образом. Интересно заметить, что Сакариас, вероятно, единственный за всю историю христианства, сподобился такого погребения: в церкви, а не в гробу, и сейчас этот храм Господень стоит в целости и во всей красе на дне морском, а тело этого выдающегося пророка плавает там перед алтарем, словно палтус в саване. И этот необычный склеп окружен такой святостью, что акулы не решаются вплыть в него, даже через разбитые окна, а просто скрежещут зубами перед дверями от желания полакомиться мясом святого человека. По этой уникальной причине паства, к которой принадлежал Сакариас, чтит память об этом знаменательном событии и не спешит возводить новое здание, а ждет знака, когда можно предпринять следующий шаг. О местоположении новой церкви тоже много спорят: будет ли это надругательством над памятью святого, если поставить другую церковь на то место, где стояла та, и должна ли тогда эта церковь стоять «правильно», то есть алтарем на восток, а не на север, как прежняя. Оставшиеся в живых пророки уже вторую осень гадают по овечьим внутренностям во время забоя скота, но говорят, что им потребуется и третья, чтоб прийти к окончательному результату».