А впрочем, удивительно, насколько такой выигрыш был нездоровым для души – у нее явно возникли с ним трудности, она была заперта в каком-то колесе, где ее день и ночь вращали по кругу. Хреппоправитель потерял покой, спал лишь сном отчаяния и целыми днями был сам не свой. Значит, это послано ему от лукавого, из кузницы дьявола – раз так влияет на человека?

Глава 4 Плотники-боги

Глава 4

Плотники-боги

К вечеру огромный корабль исчез – да и был ли он? Да, был: плотники остались здесь, более того – они уже начали пилить и строгать доски, замерять место для причала, вбивать сваи. Они работали все светлые сутки, и по вечерам местные жители наблюдали за этими сосновниками, этими гениями из лесной страны, подобно тому, как народ смотрит на уличных художников – робко, молчаливо, на почтительном расстоянии, чтоб его нельзя было ни оделить улыбкой, ни попросить помочь.

Лишь дети рискнули подойти поближе, среди них – приятели «из-за фьорда» – Магнус с Верхнего Обвала и Гест с Нижнего Обвала, первый из-за близорукости, второй – из чистого плотницкого интереса. Обоих отпустили на Косу, и они каждый вечер переплывали на лодке через глубину. Гест привык к возне своего отца-земляночника с досками, и она ему нравилась, особенно если ему самому давали поплотничать, потому что душа у мальчика лежала к осязаемому миру. Но все это заделывание щелей выглядело таким убогим по сравнению с тем, что делали эти норвежские плотники-боги. Они носили инструменты на себе спереди в специальных фартуках, их карманы топорщились от гвоздей, – а как они держались – боже мой! – без суетни, с достоинством, и волосы у них были сверхсветлые, а руки тяжелые и мощные, – просто с ума сойти! Передний из них вгонял четырехдюймовый гвоздь в доску ровно с трех ударов.

Как самые преданные фанаты, мальчишки постепенно приблизились к сцене и в конце концов оказались на ней. И вот, не успели пареньки с Обвалов и глазом моргнуть, как оба стали подручными, а зарплатой для них были лишь обпилки досок, которые им позволялось подобрать и увезти с собой за фьорд по вечерам. Постепенно Лауси стал ждать их с таким же нетерпением, как новых стихов с юга страны. И однажды, когда Гест вечером пригнал овец, в загоне уже стояла новехонькая скамейка для дойки – блестящий пример того, какое влияние на эти края оказал набег «Аттилы». И хотя другу Магнусу в конечном итоге запретили туда ездить по причине опасности, которая могла исходить от завоевателей («А вдруг он древесных червей подцепит, кто знает, что там может оказаться в этой древесине?»), Гест каждый вечер переплывал фьорд на лодке, а потом светлой-светлой полуночью, крадучись, возвращался домой.