Пока оформлялись необходимые документы, я пару дней провел в тюрьме, после чего меня подвезли до автобусной остановки и я отправился домой.

Моя мать, оправившись от шока в связи с моим увольнением из военно-морских сил, сказала:

— Ладно, я свяжусь с мистером Х (наш знакомый полицейский) и попрошу его принять тебя в полицию.

Я даже не стал распаковывать вещи.

Впоследствии я слепил для себя ту жизнь, какую хотел, подходящую для меня жизнь, и какая это была жизнь! Я жил в разных странах, сделал успешную деловую карьеру, и у меня замечательная семья.

Практические подсказки, как прислушиваться к себе

Как вы подходите к принятию важных решений в своей жизни? Некоторые люди усердно составляют списки «за» и «против», другие обращаются за советом к друзьям или родным. Многие из нас рассчитывают на инстинкт, чутье. Но откуда берется этот инстинкт и что формирует его? И как мы учимся доверять ему и прислушиваться к себе?

Мы все — продукт нашего жизненного опыта. Счастливый, спокойный ребенок превратится в неунывающего взрослого, наделенного ресурсами и уверенностью для преодоления жизненных трудностей. Кто-то менее уверенный в себе вынужден бороться, учиться выживать в трудных условиях, подчас делая неправильный выбор. Но все мы, независимо от того, правильные или неправильные решения принимали в прошлом, можем научиться прислушиваться к себе. У меня ушло много лет на то, чтобы научиться доверять своим инстинктам, и теперь я доверяю им. И вот как я это делаю.

Прежде всего, вы должны научиться доверять себе.

Многие из нас, включая меня, в юности воплощали в жизнь идеи других людей о том, кто мы такие и как должны себя вести. Назовите это подчинением, назовите это чувством долга, назовите это желанием доставить удовольствие, но большинство из нас отодвигает свои инстинкты в сторону и делает то, что от нас ожидают. И многие поступают так всю свою жизнь. Этого быть не должно, однако годы учебы и социальное давление могут помешать превращению каждого человека в индивидуума.

Прошу вас теперь отбросить все это в сторону и обратиться к самым ранним вашим детским воспоминаниям. В детстве мы изучаем собственные интересы и потребности, мы интуитивно находим их. Начиная с отрочества эти предпочтения заглушаются ожиданиями других людей. Вспомните свое детство и спросите себя:

• Что я предпочитал делать, когда у меня было время для себя?

• Я любил играть один или предпочитал компанию других?

• С какой игрушкой или игрушками я играл больше всего?

• Какие книги меня привлекали больше всего? Пазлы? Истории из жизни? Фэнтези и сказки?

• Какими детскими достижениями я гордился больше всего?

• В какие воображаемые игры я играл?

• Какая активность заставляла меня чувствовать себя счастливым и уверенным в себе?

Вас могут удивить некоторые ответы, и вы обнаружите, что они не согласуются с вашей теперешней жизнью. Но, задавая себе эти вопросы, вы восстанавливаете связь с собой и своими инстинктами на базисном уровне, свободном от влияния опыта. Вы начинаете прислушиваться к своему истинному «я».

В детстве меня всегда привлекали рассказы о прошлом. Я хотела знать, почему происходят разные вещи, как реагируют на них люди, каково это — пройти через свой опыт. Полагаю, мной двигала неуемная любознательность. И ныне именно эта любознательность пронизывает всю мою жизнь. Я не всегда обращала на это внимание, но, оглядываясь назад, я вижу нить, связывающую мой интерес к рассказам прадеда с интересом к рассказам Лале Соколова. Теперь я это понимаю, и мне становится намного проще прислушиваться к себе.

Главные подсказки, как прислушиваться к себе

• Делайте для себя записи. Как я уже писала, общаясь с Лале, я составляла таблицы, в которых записывала, как проходила наша встреча, каким он мне показался. Я отмечала также, как сама чувствовала себя в тот день, потому что интуиция подсказывала, что это столь же важно.

• Доверяйте своему чутью, но в равной степени учитесь делать различие между интуицией и порывом. Добиваясь этого, я потратила годы. Прежде чем сделать что-то, сосчитайте до десяти. Оставьте на ночь имейл в черновиках. Перед тем как принять жизненно важное решение, составьте список «за» и «против». Люди, хорошо меня знающие, скажут, что этим советом я пользуюсь не так часто, как следует!

• Найдите способ отвлечься, если слышите что-то удручающее. Когда меня сильно расстраивали рассказы Лале, я начинала ласкать его собак. Находясь вдали от дома, я часто листаю фотографии родных в телефоне. К тому же переноситься в другое место и время мне помогает музыка.

• Смиритесь с тем, что ваши ощущения в отношении человека или ситуации не совпадают с тем, что вы слышите о них. Мы изменяемся, вырастаем, мы сами в одно время бываем более сильными и терпеливыми, чем в другое. Иногда для этого нет очевидных причин.

• Неспособность наладить контакт с человеком не всегда ваш промах. Это может быть его промах, а возможно, тут нет ничьей вины.

• Всегда напоминайте себе, за что вам следует быть благодарным. Пожалуй, это стоит записывать. Быть может, за то, что у вас есть дети, что вы видите рассветы, а в моем случае закаты — я не жаворонок!

Теперь, когда я стою перед выбором или возможностью, не зная, что предпринять, я принимаю решение, вспоминая то дитя и свободный выбор, который тогда сделала.

Разумеется, существуют практические вопросы, беспокойство и чувство ответственности за других, которые следует учитывать, поэтому взрослому гораздо труднее сделать свободный, не стесненный ничем выбор, но я все же считаю, что, когда мы прислушиваемся к себе, это помогает нам принять правильное решение. А если представится возможность послушать чью-то историю, я готова!

6

Как помочь найти

историю надежды и отдать должное этой истории

Моя мать (отец, бабушка, дедушка) не хотят говорить со мной, не хотят рассказать мне о том, что пережили во время Холокоста. Как мне их заставить?

Бессчетное число раз я слышала эти слова. Без счета. Мой ответ прост: никак. Я спрашивала своего друга, ведущего психиатра Мельбурна, о том, наносила ли я вред Лале, разрешая ему говорить со мной с таким эмоциональным накалом, учитывая к тому же его скорбь в связи со смертью Г иты. Я говорила с этим человеком не как с профессионалом, а как с другом. Он уже много знал о моих встречах с Лале и уверил меня, что вреда не было, что Лале никогда не рассказал бы мне чего-то такого, о чем не хотел говорить. Это меня успокоило. И, как я уже писала, я знаю, что Лале унес с собой в могилу многое из своей истории. Мой друг-психиатр сказал мне, что он больше обеспокоен тем, чтобы я позаботилась о себе. Лале его беспокоил меньше. Он понимал, что я слишком погружена в наше общение с Лале, и настаивал на том, чтобы я не забывала и о себе.

— Делай то, что считаешь правильным для вас обоих, — говорил он мне. — Следуя интуиции, нельзя ошибиться. Прежде всего защищай себя и по умолчанию защитишь Лале.

Как же он был прав!

Понимая это, я очень серьезно отнеслась к своей ответственности. Я знала, что должна рассказать историю Лале, базируясь на его воспоминаниях. Я не добавила ничего, что он не рассказывал. Правда, я проверяла все факты, которые он упоминал, поскольку отдавала себе отчет в чрезвычайной щепетильности данной темы. Я включала лишь те подробности, которые могла проверить по другим источникам. Но если его истории не во всем совпадали с фактами расследования, я понимала, что рассказываю не историю Холокоста в целом, а историю Лале во время Холокоста.

Поначалу у меня была мысль изложить историю Лале в форме мемуаров, я даже некоторое время посещала семинар по мемуарам. Но в какой-то момент я поняла, что мемуарный стиль не подходит к истории, которую собирался рассказать Лале. Я видела его историю на экране. Короткую или длинную, это не имело значения. Посетив немало классов и семинаров по киносценариям и познакомившись с методикой написания киносценария, я решила, что буду работать в этом направлении. После нескольких лет работы над усовершенствованием сценария я приняла решение переделать сценарий в роман. Я не историк, и столько блестящих умов описали историю Холокоста, поэтому, для того чтобы оживить все то, что рассказал Лале за три года нашего общения, я выбрала жанр беллетристики.

Лале согласился говорить со мной лишь потому, что Г ита умерла. Это единственная причина, почему он в конце концов согласился рассказывать о том, что пережил во время Холокоста. А не рассказывал он никому и ничего до этого момента лишь потому, что выполнял данную Гите клятву: публично не говорить об их прошлом — по отдельности или вместе. Он сообщил об этом в первую же нашу встречу. Он говорил очень спокойным, даже обыденным тоном: теперь он может рассказать свою историю, так как Гита умерла, но я должна писать быстро, ведь он хочет воссоединиться с ней. На протяжении следующих трех лет он время от времени упоминал о нежелании Гиты говорить об их прошлом. Наклонится ко мне и шепотом скажет: «Только наедине, в спальне, иногда вспоминали». Он любил об этом говорить, и у него всегда блестели глаза.

На протяжении шести десятилетий вспоминать о зверствах и ужасах в самой интимной обстановке! Как это горько!