Лишь бы успеть к рыбе-однокласснице с бьющейся под кожей чужой жизнью.
* * *
Машка лежит недалеко от ведущей в парк арки, приминая своим телом несколько тюльпанов. Выстоявшие в схватке склонили головы над павшими товарищами и над тонким, едва сияющим рыбьим телом; с лепестков падают на чешую капли – медово пахнущие цветочные слезы. Димка замирает, тяжело дыша и сжимая древко ключа-косы, прежде чем наконец вновь разрезает реальность, распарывает ее, как одежду, годящуюся только на тряпки. Парк сминается, деформируется, печальные тюльпаны почти касаются неба. В последний раз бросив взгляд на живое чудовище, выброшенное на берег чьими-то злыми руками, он пропадает в черноте, в глубине которой проступают очертания дома. Даже спящая в гнезде Таська прорисовывается легкими серебристыми контурами.
И вот он стоит посреди комнаты, так никого и не разбудив, каждый вдох раскаляет легкие. На лбу – испарина, стекающая каплями, путающаяся в бровях. Димка остервенело трет лицо, стискивая пальцами самый обычный ключ, снятый с кольца. Схватив со стола телефон, крадется на кухню, где встает у подоконника с видом взрослого, выбравшегося в ночь нервно покурить. Но вместо фильтра он жует губы, железные на вкус.
«Я знаю, где Машка!!!» – набирает он, быстро открыв переписку с Розой.
«Я знаю, где она» – еще одно сообщение улетает из-под пальцев – и остается непрочитанным. Конечно, Роза спит, но Димка все пишет и пишет: «Только не спрашивай откуда».
«Роз?» – Димка смотрит сквозь слепящий свет на стройные буквы, которые, может, и не заметят до самого утра. Ведь умнице Розе нужно отдохнуть, а он хочет ворваться, расколоть спокойную ночь, сотворить добро не своими руками. И тогда он звонит, прекрасно зная: сейчас его встретит шквал самой вежливой ругани. Ведь Роза – не Тоха, она мастерски подбирает слова, даже будучи разбуженной.
– Я очень надеюсь, – шикает на Димку сонный голос: Роза наверняка не поднялась с дивана, просто протянула руку и подобрала валяющийся на полу телефон, – что у тебя что-то важное. Или, клянусь, я отрежу твои бубенцы. И буду радостно звенеть ими. Как в песне. – Договорив, она протяжно зевает в трубку и явно титаническими усилиями не дает теплому одеялу и примятой подушке вновь утянуть себя в сон.
– Я знаю, где Машка! – выпаливает Димка, не размениваясь на лишние «извини». Их Роза явно предпочтет услышать позже, когда часы не будут неумолимо приближаться к цифре три.
– Откуда? – Судя по звуку, Роза садится. Одеяло с шуршанием сползает ей на колени. От ее попыток взбодриться Димку самого начинает клонить в сон, и он зевает в кулак, закусив в итоге костяшку указательного пальца.
– Не так важно. Ты не сможешь…
– Стоп! – обрывает его Роза, явно догадавшись, что прозвучит дальше. И не желая это слушать. – Это совсем не подозрительно, что ты вдруг откуда-то вызнал, где искать пропавшую Машку? – Она не повышает голос, но шипит десятком обозленных змей, готовых впиться клыками под кожу. – Скажи честно, ты все-таки в этом замешан?
– Что? Не-ет! – жалобно тянет Димка, уже понимая, насколько неправдоподобно звучат его слова. Он и сам бы себе не поверил. И если сны, в которых мелькают образы пропавших знакомых, еще как-то можно объяснить – стрессом, волнением перед грядущим шестнадцатилетием, внезапно проснувшейся совестью, – то что делать с этим? Роза по какой-то причине по-прежнему говорит с ним, а это буквально чудо, не так ли?
Теряя драгоценные секунды, они молчат друг в друга. Роза наверняка собирает всю свою веру в него, чтобы только не позвонить людям в форме, не повести их по ложному следу. Сам же Димка призывает плохо работающую фантазию, желая придумать хоть немного верибельное объяснение. Но в голове – лишь флуоресцентная рыба. И оплакивающие ее полосатые тюльпаны, высаженные широким кругом.
– Очень надеюсь, что так, – вздыхает в трубку окончательно проснувшаяся Роза. Димка слышит, как щелкает выключатель: наверняка она пришла на кухню, поохотиться за остатками императора тортов. А может, как и он сам, подышать прохладной ночью.
– Ты… мне больше не доверяешь? – тихо спрашивает он.
Его дом – в пятнадцати минутах. А мать помнит, как вечером Димка переживал, потому что его одного, желающего помочь, оставили дома, в очередной раз подчеркнув: из взрослого у него только обязанности. Если он вылетит в заспанный город, спешно застегивая на себе куртку, родители поймут. Отругают, может, даже запрут дома, но со скрипом поймут.
– Доверяю, Дим, – отвечает Роза. Тоже тихо. – И именно поэтому сотру сейчас твои внезапные душеизлияния. И буду ждать, когда ты скинешь мне адрес. Господи, если мы и вправду сумеем найти Машку… – она осекается, но даже через нагревшийся пластик трубки Димка практически чувствует облегчение в голосе. – Слушай…
– Да? – отвечает Димка, уже собираясь вырваться в коридор, надеть кроссовки, украсть у сторожевого шкафа куртку – и на этот раз все-таки разбудить родителей хлопнувшей дверью.
– Это ведь очередной твой сон?
– Да, – повторяет Димка, уже с другой интонацией.
– А ты не думаешь, что сейчас просто сбежишь из дома и никого не найдешь?
– Думаю, – честно говорит Димка, и вправду сомневаясь – прежде всего в реальности происходящего. Вдруг Игра – лишь затянувшийся сон, где оживают портреты с пробковой доски. – Я понимаю, для тебя все мои слова – вилами по воде. И я действительно могу потратить ночь и отыскать целое ничего. Но что, если я прав? Что, если она правда там и сейчас я могу попросту упустить момент?
– Ты ждешь моего совета? – удивляется Роза. Для которой, очевидно, важнее всего найти человека. А не высыпаться в нагретой постели, пока одинокая девочка, пускай и не самая лучшая, мерзнет непонятно где.
А ведь Димка и правда в замешательстве. Он впервые задумывается о том, что Игра, разворачивающаяся в знакомых локациях, может… не существовать. И если сейчас он вдруг сбежит из дома, но не найдет никого… что ж, он окончательно разуверится в собственной адекватности. Он видит пропавших девчонок, не спит, а наутро приходит в школу с синяками, которые хоть и незаметны, но от этого болят не меньше. И теперь, вспоминая бабушку, папину маму, вдруг задает себе простой вопрос: а что, если у них с Таськой всего лишь одно не очень здоровое воображение на двоих? И игрушки в беспамятстве впрямь распотрошил он? А вместо путешествий по ночной Москве просто бродил по комнате, встречаясь мизинцами с острыми углами тумбочек?
– У нас больше нет вариантов, – говорит Роза совершенно серьезно. – Никаких.
И Димка благодарен ей за то, что она готова слепо довериться ему. Наверное, это и есть дружба.
Он все еще медлит. Взвешивает на внутренних весах эфемерный шанс найти Машку и вполне реальный – схлопотать наказание. У маминого терпения есть лимит – и сейчас Димка отплясывает что-то вроде ирландского танца на самой его границе.
– На твоем месте я бросилась бы на поиски, – нарушает затянувшееся молчание Роза. – И помни: я буду ждать твоего звонка. Злиться, конечно, за то, что разбудил, хомячить торт. И ждать звонка. Собранная. И готовая отправиться за тобой куда угодно, если ты и впрямь отыщешь Машку! Потому что, эй, – улыбается она сквозь динамик, – я тоже хочу найти эту козу.
– Поставь торт на место, – с коротким смешком просит Димка, слыша звук открывающегося холодильника. – Потом же жалеть будешь.
– Дим, стой! – окликает она, когда он уже готовится бросить трубку. И он замирает. – Я тебе верю. – И это самые важные слова, после которых он сможет если не свернуть горы, то хотя бы отбросить последние сомнения. – И в случае чего, а я знаю твою мать, просто напомни ей, что именно она не пустила тебя на поиски. И ты дождался, когда все заснут, и сбежал геройствовать. Ты же защитник, Дим. Как там говорит Тоха? Прокачаешь репутацию?
Наспех попрощавшись, он засовывает телефон в тугой карман джинсов и прокрадывается в коридор. Под папин храп, заглушающий половину звуков, надевает кроссовки, в которых удобнее всего топтать ночной город, забирает куртку, не дающую ветру кусать кожу. Ключ возвращает на место, к другим ключам, к девочке-лисичке с розовыми волосами и в чересчур коротком одеянии – то ли платье, то ли халате, Димка не слишком хорошо разбирается в лисичках – ни в настоящих, ни в нарисованных.
Ключ в двери он проворачивает с осторожностью, про себя упрашивая Игру не встревать, не мешать, не насылать знакомый морок, полнящийся чудовищами. Он, конечно, привык ко всему, чем может удивить навалившаяся ночь, и все же сейчас он и без того потратил слишком много времени. Выбравшись под холодный свет общего коридора, Димка дожидается очередного папиного громового раската – и запирает дверь, на два оборота.
Игра уснула. Москва – сейчас не ее арена. Но в этом прохладном спокойствии Димка не чувствует ничего хорошего, оно – в кредит, за него еще придется платить. Ведь Игра голодна, ей не досталась даже несчастная рыбка. И Димка совершенно не понимает, чем может отплатить. А пока он ищет. Пробегая под сияющими лепестками фонарей, он несется к каменной арке, до которой – бесконечное количество секунд.
Лишь бы только Машка дождалась.
Лишь бы только Машка была там.