Днем мы с Матвеем не встречались, ему надо было работать в храме, я помогала бабушке Тае по дому. Понемногу мы восстанавливали уют в избе, что-то чинили, выкидывали то, что уже починить было нельзя, составляли списки того, что надо первым делом купить, когда дорогу наконец откроют.

Алексея в ту неделю я не видела. Бабушка Тая предположила, что он уехал пить в соседнюю деревню к кому-то из знакомых. Антонина не выходила из дома.

– Пусть отдохнет. Когда она одна, икота молчит, – говорила бабушка Тая.

Про ужин у Антонины я тоже рассказала Матвею. Рассказала про пьяного Алексея, про икоту, про то, как Антонина попыталась выпрыгнуть в окно. Даже про то, как бабушка Тая осадила Алексея.

– Но сначала был очень вкусный суп и чай с мятными пряниками.

О том, что Антонина попросила меня помочь ей, Матвею я не рассказала, как и всех деталей самого ритуала – всех тех пугающих интимных подробностей. Я никак не могла принять решение и тянула время.

В те ночи не хотелось думать о плохом, о страшном.

И все же я понимала, что наши ночи не продлятся вечно. Дело было не в том, что бабушка Тая узнает – этого я не боялась. Расстраивало, что на Пинеге мне оставалось прожить всего две недели. И даже если я буду умолять маму и Изу позволить мне остаться здесь до конца августа, лето закончится, я уеду в Архангельск, а Матвей – в Питер.

Я хотела позвонить маме, сказать ей, что я остаюсь, что я не вернусь, что после Пинеги все-таки уеду в Петербург и Иза мне не указ. Я представила, как вытянется лицо мамы от удивления, как она будет лихорадочно подбирать слова, но так и не найдет ни одного. У Изы лицо, наоборот, сожмется, губы превратятся в морщинистую трубочку, глаза сощурятся, брови опустятся к самым ресницам, даже нос станет острее. Вся в мать, скажет она, а потом уползет в свою пещеру зализывать раны ядовитой слюной, которая больше никогда-никогда меня не коснется…

Я больше не скучала по своему дому, с ужасом вспоминала обои в своей комнате. Они стали для меня символом прежней жизни, самой худшей из параллельных вселенных, потому что в ней не было Матвея. Я снова стала грезить о Петербурге.

Матвей обещал приезжать в Архангельск, когда сможет. Это ведь не так далеко. Я ему ничего не обещала, потому что знала, что в Питер меня не отпустит Иза. Оставалось только окончить учебу и снова сбежать.

Несмотря на обещания Матвея, меня съедала грусть. Я была так счастлива, что становилось страшно. А иногда Матвей так меня смешил, и я так громко смеялась, что начинала плакать, потому что уже скучала по нему.

Мы мечтали о том, как будем жить вместе. Думали, пока не заработаем денег, поселимся в коммуналке в центре города, в старой такой коммуналке, где туалет на этаже, зато квартира в историческом центре, где мосты и каналы. Матвей будет ездить в командировки, иногда я буду ездить с ним, а иногда оставаться одна в нашем доме, полном наших общих вещей, общих воспоминаний и фотографий, и писать. Что я буду писать, я еще не знала. Матвей говорил, что я обязательно придумаю что-то крутое, может быть, про наших идолов. Может быть, про наше лето. А потом я буду встречать его, и каждая такая встреча будет как наши встречи на этом самом берегу. У меня мурашки бежали по коже, я улыбалась и воображала, как прекрасно мы будем жить, надо только два года подождать.

* * *

– Я придумала тебе интересное задание… – Вера Павловна хотела сказать что-то еще, но замолчала, впервые за то утро на меня взглянув.

Ее брови почти сомкнулись на переносице, она изучала меня, как в день нашего знакомства. Тогда мне казалось, что за моей спиной стоит отец, теперь я точно знала, что разглядывает она меня, точнее, мою прическу. Ручка, которой Вера Павловна отстукивала по столу каждую секунду моего пребывания в ее кабинете, замерла.

– Ты подстриглась, что ли? – спросила она, прищурившись.

– Да. Но не специально. Пришлось все состричь.

Глаза ее на секунду стали круглыми, даже морщинки почти разгладились. Но взгляд был все таким же твердым, пытливым, наверное, именно так смотрят на мир настоящие журналисты. Брови больше не хмурились, ползли вверх, рисовали на лице сочувствие.

– Как вы? Я ведь даже не спросила… Буря сильно по вам прошлась?

– Только стекла выбило. Бабушка Тая сейчас заказывает новые. Электричества нет, связи. Сейчас, наверное, восстанавливают.

Попасть в редакцию я смогла только в понедельник, через неделю после бури. Добирались мы с бабушкой Таей на автобусе. Он выходил очень рано и заезжал почти в каждое село по дороге до Карпогор. К концу пути мы так устали, что не верилось, что день только начинается.

Вера Павловна помолчала пару секунд – ровно столько длилось ее сочувствие. Брови снова скользнули вниз.

– Так вот. Твое новое задание. Хочу, чтобы ты написала о нашем Метище. О гулянии. Праздник такой. Нужен взгляд не местного человека. Я хочу, чтобы ты была не просто наблюдателем, а приняла участие в празднике. Выучишь танец, песни. Как думаешь, интересно будет?

– Интересно. Очень интересно, – закивала я. – А про бурю вам не надо?

Честно говоря, я боялась, что мне скажут писать про бурю, а я не хотела, думала, что не справлюсь с такой сложной темой. К тому же я была уверена, что мне дадут задание написать про погибшего из Лавелы, взять интервью у семьи. Я бы не выдержала, не смогла бы посмотреть им в глаза.

– Про бурю? Мы уже про нее все написали. Целую неделю ей посвятили. Комментарии очевидцев, проблемы на дороге, сбой с электричеством. Уже и некролог погибшего готов, но еще не опубликован. Тело-то не нашли… – Вера Павловна вдруг замерла, испуганно на меня взглянув. На ее лицо снова тонкой вуалью легла тень, будто солнце скрылось за тучей. – Словом… про сроки… когда и что будет восстановлено – тоже писали. У тебя есть что еще предложить?

– Нет. Вы уже обо всем написали, – с облегчением сказала я.

Вера Павловна следом за мной немного расслабилась:

– Это сложная тема. Много официальной информации нужно было обрабатывать. Плюс трагедия случилась. Это не для студентки первого или второго курса. Я думаю, ты отлично справишься с Метищем. Ну как, согласна?

– Да, конечно, спасибо. Что мне надо делать?

– Прямо сегодня на первом этаже постучись в кабинет рядом с гардеробом. Скажи, что ты Аля из газеты. Я уже обо всем договорилась. Тебя будут учить танцевать. Пока делай заметки. Потом посмотрим, что получится написать. Поняла?

– Да, спасибо, Вера Павловна.

– О, кстати. – Вера Павловна нырнула под стол и стала копаться в нижнем ящике. Она достала два экземпляра газеты. – Интервью со студентом опубликовано. Авторский экземпляр, так сказать, и еще один для студента. Вы общаетесь? Сможешь передать ему?

Я взяла газеты, резко запахло типографией. На третьей странице я увидела фотографию Матвея. Он стоял перед мольбертом на фоне фресок в каком-то храме, на полу была расстелена черная клеенка, возможно, мешки для мусора, стояли баночки с красками.

– Да, общаемся. Я передам. А откуда такая фотография?

– Я попросила у студента. Это из его архива. Ну все, можешь идти. Всего две недели до праздника остается.

– Я никогда не танцевала.

– Это несложно. Там ходьба одна. Можешь студента позвать – в паре будете. Если ему это интересно.

– Хорошо. Я тогда прямо сейчас пойду.

– Да, иди. Слушай. Ты теперь на отца совсем не похожа.

Я уже стояла в дверях, Вера Павловна поднялась со своего кресла и подошла ко мне.

– Это хорошо? – почему-то спросила я.

– С новой прической ты какая-то другая. Но тебе идет. Так серьезнее, взрослее.

– Спасибо.

– Теперь больше похожа на молодую Таисью Степановну. Я видела фотографии. Мы как-то делали выпуск о лесозаготовках. Просили старые снимки. Она красавица была. Мама рассказывала, что Таисья Степановна якобы колдовала. Многим она помогла. А после того, как дом ее подожгли, перестала.

– Вы верите в колдовство?

– Я? Не знаю. Но она мне помогла однажды. Еще в мои школьные годы. Спасла мне жизнь.

– Правда? Как?

– Не могу сказать. Но не колдовством. Просто она была смелая. Да и сейчас, наверное, такая же.

Вера Павловна поджала губы и улыбнулась какой-то невеселой, загадочной улыбкой. Я зачем-то извинилась, потом попрощалась и оставила ее со своими воспоминаниями. Вера Павловна вся кипела горячей энергией, только мысли о прошлом способны были замедлить ее темп.

Я спустилась на первый этаж и постучалась в кабинет рядом с гардеробом. Тишина. Я снова постучалась и открыла дверь. В зеркальном зале на деревянном, покрытом лаком полу сидели девочки. Они молчали, я, видимо, оборвала их разговор. Мне показалось, что я снова в школе или на первом курсе. Изгой в коллективе. Я оглядела их – это была та компания из столовой, одну из них звали Нюта. Тогда знакомства не вышло, и я решила, если заново им представиться, то можно будет вроде как начать с чистого листа, будто мы и не были знакомы.

– Всем привет, я Аля из газеты. Вера Павловна дала мне задание – написать о вас. Точнее, о празднике.

– Да, проходи. Вроде знакомились уже. Ты внучка бабы Таи. Я Нина, – сказала одна из них и стала подниматься.

– А я Карина.

– Снежана.

– Знакомились, – буркнула Нюта.

– Это Лиза, это Райка, они тоже первый раз будут танцевать, – представила Нина двух девочек помладше меня.