– Да, точно. В столовой мы виделись с кем-то из вас, – сказала я, все еще стоя у двери.

– Проходи, не стесняйся, – мотнула головой в сторону зала Нина. – Вера Павловна предупредила нас. Знаешь, что такое Метище?

– Не совсем.

– Это наша традиция. Раньше в этот праздник, в Петров день, молодые люди выбирали себе будущую жену.

– Поэтому и праздник называется Метище, типа – метить, – сказала Карина.

– Короче, молодой человек подмечал девушку и звал ее танцевать. Теперь мы просто так танцуем. Наши ребята играют на гармони. Мы поем.

– Танец не особо сложный, но тебе надо будет сшить костюм. Или подобрать.

Говорили они наперебой.

– А парни с вами репетируют? – вставила я.

– Мы свои движения репетируем отдельно, они свои – отдельно. А по субботам вместе.

– А могу я привести парня? Он тоже не местный. Студент из Петербурга.

– Если только он все выучит. Пусть в субботу сразу на общую приходит.

– Выучит.

С той минуты я поняла, что ночи дожидаться будет еще мучительнее, чем прежде, мое терпение раздувалось как воздушный шар, готовый лопнуть, я дрожала, стараясь не завизжать от радости, и все время улыбалась, ловя на себе хмурый взгляд Нюты. Я так хотела танцевать, хоть никогда не танцевала прежде, я так хотела танцевать, потому что рядом со мной будет Матвей.

* * *

Как обычно в наш час я с разбегу бросилась в его объятия.

Матвей приподнял меня и закружил, ноги рассекали вечерний воздух, с голых стоп летел песок. Я чувствовала себя, как Бэби из «Грязных танцев». Когда я смотрела этот фильм втайне от мамы и Изы, то думала, что никогда у меня не будет того, что приключилось с Бэби. Курорт, танцы, красивый парень. Теперь все это у меня было.

Когда Матвей меня отпустил, я сказала:

– Итак, у меня две хорошие новости. Точнее, один сюрприз и одна новость.

Из внутреннего кармана джинсовки я достала свернутую в рулон газету.

– Да ладно! – Матвей выхватил сверток у меня из рук, чуть не порвав газету, и стал шелестеть листами.

– Третий разворот.

– Третий? Да ты звезда журналистики! Поздравляю с первой статьей. А какая вторая новость? – спросил он, широко улыбаясь, рассматривая разворот с интервью.

– Мы с тобой будем учить танец к местному празднику! – едва сдерживая свой восторг, воскликнула я.

Матвей удивился, но продолжал улыбаться, больше всего я боялась, что он откажется танцевать.

– Мне дали задание. Написать о подготовке к одному местному празднику изнутри. Но не наблюдать, а принимать участие. Понимаешь?

– Да ты чисто Хантер Томпсон!

– Вот именно! А так как там танцуют парами, я попросила взять и тебя. Совместная репетиция парней и девушек в субботу. Ты можешь прийти сразу на нее. Они даже шьют костюмы выступающим, но тебе, возможно, шить не придется, выдадут чей-то прошлогодний.

– Хорошо, я с удовольствием. Но я не танцевал раньше. Только когда в школе заставляли.

– Я тоже не танцую. Там должно быть несложно. Сегодня мы учили только рисунок, но движения мне тоже показали. Надо просто ходить и иногда руками махать. Еще песню надо выучить. Мне дали текст. Пока ты будешь рисовать, я поучу.

– О’кей, – сказал Матвей и сел на песок. – Волнительно.

– А я-то как волнуюсь! Еще же статью потом писать.

– Все получится, – улыбнулся он. Ветер трепал его волосы, челка упала на глаз. Мне снова стало так хорошо, что даже грустно. Я села рядом с ним, он обнял меня за плечи. Я подобрала колени и спрятала в них лицо, чтобы он не увидел мокрых глаз.

– Мы прямо как в «Грязных танцах». Только в длинных сарафанах и рубахах, – мой голос дрожал.

– И никаких трико? – спросил он тихо, в самое ухо, и поцеловал мое колено.

– Никаких. И девушки с парнями почти друг друга не касаются, – сказала я.

– Но все же касаются? Как не стыдно!

– Говорю же – настоящие грязные танцы!

В ту ночь все было особенно прекрасно. Я лежала на нашем покрывале и учила текст песни. По травке мне гулять, не нагуляться, на того, кого люблю, глядеть, не наглядеться. Я лежала на животе и смотрела, как Матвей снова сидит у реки и рисует. Но на этот раз лицом он был повернут не к реке, а ко мне. Он поглядывал на меня, но в глаза не смотрел, и я поняла, что он рисует меня. В ту ночь к нам пришла соседская собака Лида. Она легла рядом с нашим покрывалом, положила голову на лапы и уснула. Ее шерсть оттенка крем-брюле сливалась с песком. Я гладила ее по жесткой шерсти, к рукам липли белесые волоски. Наверное, Матвей рисовал, как мы лежим с Лидой в одинаковых позах – девочка и ее собака.

Я перевернулась на спину. Ветерок так хорошо обдувал, река тихонько шелестела. Я смотрела на небо и думала, что готова так прожить всю свою жизнь. Мне хотелось, чтобы именно так проводили свои ночи здесь мои родители. Мне хотелось верить в это, хотелось, чтобы у моей мамы было то, что есть у меня.

* * *

Утром, когда я вернулась, бабушка Тая уже была на ногах. Я сразу поняла, что мне влетит, и готовилась защищаться.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Алексей был здесь. Сказал, ты дома не ночуешь, – бабушка Тая стояла у печки, мяла в руках полотенце для посуды. – Сказал, вы с Матвеем каждую ночь на берегу встречаетесь. Это так?

Мне было ее жаль, ее лицо стекало вниз. Врать было бесполезно, да и не смогла бы я соврать бабушке Тае.

– Да, – сказала я.

– Аля. Я несу за тебя ответственность. Не хватало, чтобы еще и ты! Как твоя мама… – бабушка Тая повторила слова Алексея. Вольно или невольно, но она тоже об этом думала. Думала о том, что моя мама забеременела слишком рано, до свадьбы, до того, как повзрослела, да так и осталась в том возрасте, осталась здесь, на Пинеге.

– Моя мама?

В эту минуту бабушка Тая была очень похожа на Изу.

– Я совершеннолетняя, – зачем-то сказала я.

– Ты жизни не знаешь.

– А ты не знаешь меня.

– Просто спи дома. Матвея я сегодня встречу и скажу, чтобы не приплывал больше по ночам.

– Бабушка! – Я едва не повысила на нее голос. – Я сама. Не ставь меня в такое положение!

– Хорошо. Ты ему скажешь. И потом вернешься. Я буду ждать тебя, – сказала она и отвернулась к заколоченному окну.

– Я будто снова дома! Будто разговариваю с Изой! – выкрикнула я.

Бабушка Тая резко повернулась, будто я стукнула ее:

– Иза заботится о вас, – она тоже повысила голос.

– Что она тогда сделала? Она винила тебя в том, что моя мама встретила отца? Рано забеременела? В том, что он нас сюда увез?

– Нет, все не так, – качала головой бабушка Тая. – Иза тогда правильно поступила. Приехала и забрала вас.

– Иза была здесь?

– Мне было так плохо, я пыталась вас удержать, – бабушка Тая схватилась за грудь и села на табуретку. Ее лицо скорчилось, как у ребенка, и из глаз полились слезы. – Твой отец…

Она не договорила, закрыла лицо широкими ладонями и завыла. Я не могла на это смотреть.

– Надо собираться, а то опоздаем на автобус, – сказала я и стала чистить зубы, умываться.

Бабушка продолжала всхлипывать. Я думала о том, что она сказала. О том, что Иза, оказывается, была здесь.

Глава 20

Глава 20

Аля

Я следила, как мелкими шажочками Нина быстро-быстро передвигалась по комнате. Пятка-носочек, пятка-носочек. Стопы перекатывались мягко и почти беззвучно. Она не шла, плыла, будто женщина – носовая фигура на парусном судне. Голова ее оставалась на одном и том же уровне, опущенные руки замерли вдоль тела, пришитые к платью невидимыми нитками. Наши взгляды следовали за ней. Нина учила меня танцевать.

– Нина у нас – сама река, – сказала одна из девочек, по-моему, ее звали Карина.

– Прекрати, – отмахнулась Нина и покраснела.

– Это точно. У меня никогда так не получится, – застонала я.

– Тебе и не обязательно так уметь. – Нина подошла ко мне, взяла за руки и вывела в центр зала.

– Мало кто из нас может так, как Нина, – подтвердила Карина.

– Повторяй за мной.

Нина заскользила по полу, как водомерка по озерной глади. Я следовала за ней неуклюжей дерганой змейкой из игры на старом кнопочном телефоне. Нина двигалась, четко зная, куда идти, будто на полу был начерчен узор, а я его за ней повторяла. Пыталась так же быстро и мелко перебирать ногами, но выданные мне красные сапожки на небольшом каблучке громко шаркали, а голова и тело сотрясались. Нина обернулась посмотреть на меня.

– Ты чего так маршируешь? Руки не должны двигаться. Зафиксируй их, – она подошла ко мне и прижала руки к телу, будто это могло удержать их на месте. На самом деле мне нужны были ее волшебные невидимые нитки.

– Главное, запомни рисунок, куда идти, чтобы ни с кем не столкнуться во время танца, – вставила Карина.

Я сделала еще одну попытку стать водомеркой.

– Аля, ты пытаешься передвигаться на носочках, поэтому шаркаешь. Эти туфли не созданы для скольжения. Наоборот, мы специально мочим подошву, чтобы она еще меньше скользила. Переступай с пятки на носочек, с пятки на носочек. Давай попробуем еще раз. Сначала медленно, потом быстро.

– Дохлый номер, – отозвалась из угла Нюта.

– Может быть, мне, правда, только запомнить, куда идти? Карина сказала…

– Ладно, согласна, – выдохнула Нина. – Давайте пройдемся по рисунку. Я буду считать.

Мы встали в ряд, и Нина принялась считать. Девушка, стоявшая в центре, пошла вперед, за ней последовала другая, третья, и вот мы двигались друг за другом, образуя круг, повращались в хороводе, разошлись в две стороны, снова сошлись, взялись под руки… К концу репетиции я так устала, что не хотелось даже думать о том, чтобы садиться в автобус и трястись обратно до Лавелы. У меня болели икры, болели руки и спина. Нина сказала, это из-за того, что я старалась держать их неподвижно, что сложнее. Мне это показалось очень знакомым – в те ночи, когда я слышала шаги, я лежала неподвижно, а потом все тело болело от напряжения.