Вернулась икота после пожара. Давно ведь Тая заглушила икоту. Не избавила, так хоть заглушила. Смогла я сына вырастить. Горе мое, беда моя. Да ведь родной сын. Один он сумел из всех моих детей. Других икота изнутри пожрала. А Леша-то благодаря Тае и появился. Но пожар все стер.
Помню, в доме было так светло, как летом не бывало. Но ненадолго. Все дым заволочил. Клубился густым черным облаком надо мной, забивался внутрь меня. Думаю, икоту он-то и разбудил. Я успела выйти. Леша пропал. Андрей пошел соседей вытаскивать. Не наш ведь дом горел, а Таи с Егоркой.
Мы с Андреем сразу поняли, что это Леша устроил. За Веру. Тая не знает ничего, я не говорю, боюсь. Отвернется от меня, а она ведь мне нужна. Да и Леше тоже она нужна. Она вроде как вторая мать ему. А может, и первая. Как Тая Егора потеряла, стала нам помогать. Лешу кормить. А Леша ей дровишек подкинет, молочка. Только знала бы Тая, знала…
Верочку Леша мой обрюхатил. В школе они еще учились. Тогда они втроем бегали – Вера, Леша и Егор. Мы с Таей все думали, с кем из них Вера дружит больше. Выходит, с Лешей дружила она. Но дитя она не желала. Хотела в город ехать учиться. Вера знала, что Тая может помочь. Видать, Егор ей сказал. А может, еще кто, про Таю ведь многие говорили. Тая Вере и помогла. А Леша обозлился. Хотел, чтобы Вера с ним тут была. Не знаю, на кого он больше зло держал, на Таю или на Егора.
А вот Андрей меня обвинил, что не уследила. Несдобровать мне, поняла я, когда увидела, как разгорается соседский дом. Огонь мог ведь и на наш перекинуться, но вся деревня собралась тушить. Я к соседям побежала звонить в Карпогоры, просить помощь прислать. Андрей надышался дымом, в дом ведь полез. Там сердце его не выдержало. Сердце такого горя не выдерживает. Не знаю, как мое выдерживает.
Тая думает, Андрей из ангелов-хранителей, он вроде как спас их. Но ангелов я в жизни не встречала, только в сказках Снежной Бабы.
После пожара Леша начал пропадать. А ко мне икота тогда сразу и вернулась. Это она меня жить заставляет, чтобы и ей было где жить, что есть. Не знаю, как тело мое ее носит столько лет. Сейчас она выпирает из моего живота. Я могу увидеть свои ребра, пересчитать их могу. А ниже икота сидит. Такое тощее тело больше ее не в силах скрывать. Торчит она из меня, не знаю, как кожу своими когтистыми лапами еще не порвала. Я вижу иногда эти лапки, внутри так режет, что я кричу от боли.
Так я и жила после пожара. А вот Вера и Егор все-таки уехали в город. Вера вернулась вся такая умница, красавица. В газету устроилась. Егор вернулся с женой, с ребенком. Рада была я за них. Только не знала, зачем Егор вернулся, лучше бы не возвращался. А Леша тогда уже с Наташей был. Наташа хорошая, жалела я ее. Слава богу, уехала. Я благословила. Сказала, что о Леше позабочусь, да куда мне. Но Наташу с Иришкой все равно благословила бежать в Архангельск. Кто знает, может быть, там ангелы и в самом деле еще есть?
Ну это потом было. А сначала еще с Егором беда приключилась. Горе самое настоящее. Тае не знаю, за что это все. Говорит, она сама виновата. Мол, они с Милой, милой Милой, Егоровой женой, какой-то заговор прочитали, чтобы Егор не пил больше. Спасти его хотели, а сами вроде как убили его. Пить перестал он совсем. А перед смертью будто нахлебаться хотел, столько воды наглотался, что река чуть обмелела, это я заметила на следующий день, как Егор пропал. Вроде как утонул, да только не нашли его. Поэтому Тая с Милой и подумали, что это из-за их колдовства все. А как они горевали. Это я ведь с Алей тогда сидела, больше них заботилась о девочке. Я, бабка сумасшедшая, местная кликушка. Так, верно, сказали той городской женщине, когда она приехала. Мол, с ребенком кликуша сидит, а мать и родная бабка тоже, поди, с ума сошли. Та городская женщина вся в кольцах была. Камушки так и сверкали на пальцах, пока она Алю обнимала, гладила по волосам. Глаза яркие, губы красные. Волосы выжжены, как по телевизору у актрис. Такая вся начесанная, что болонка. Забрала Милу с Алей, на Таю так орала, что Пинега взволновалась, из берегов чуть не вышла. Деревья в лесу ходуном ходили. Думала, еще одна ворожиха прибыла, что ли, с Таей силами меряются. А потом все успокоилось. Только Егора так и не нашли, так и не похоронили.
Теперь вот Аля вернулась. Так похожа на Егора. Леша говорит, на мать, но это он лукавит. Егора вспоминать не хочет. Они ведь вместе были, когда Егор утонул. Но что там произошло, не знаю. Из него слова не вытянешь. Только самый терпеливый рыбак, поди, выловит словечко. Но тогда Леше пришлось все рассказать. Выпили, полезли в реку. Леша вышел, Егор уплыл за поворот и не вернулся. Больше ничего не знаю, больше ничего он не говорит.
Словом, когда Алю я увидела, сразу решила, что она-то и может мне помочь. Тая уже слаба, годы-то идут. Но должна же она была кому-то передать все, что умеет. Вот, видимо, Але, кому же еще. Никого больше ведь нет у Таи. Только девочка сюда не приезжала совсем, бабку свою не знает. И все равно она моя надежда самая последняя. Может, умру я, может, только икота жизнь во мне и держит. А может, освобожусь. Терять мне нечего. Все потеряно. За Лешей Тая присмотрит, что ей еще остается? Кто ей еще остается?
Скоро они за мной придут. Я готова. Сегодня больно, как давно не бывало. Икота все слышит, знает, что будут опять ее изгонять, вот и ходит по телу. Но скоро все закончится. Вот, кажется, идут. Тая с Алей. Сейчас в дверь постучат и позовут меня.
* * *
В бане жарко. Воздух горячий, обжигает ноздри. Пахнет мятой, хвоей. Я лежу на сухом дереве, вижу, как по шее у Али текут крупные капли пота. Она голая, загорелая, кожа переливается, как песчинки на солнце. Тая ей что-то нашептывает, я слышу плохо.
Икота, икота, перейди на Федота… Это не сработает, сколько раз ни скажи. Это не от моей икоты заговор. Тая знает другие.
Поднимаю голову и вижу, как беснуется комок внутри меня, ходит по животу. Стараюсь не закричать, но знаю, что не я, так икота будет орать на всю Лавелу.
Аля подходит, я закрываю глаза. Успеваю заметить в ее руках большую кастрюлю, будут поить меня блевотной травой, будут растирать, чтобы она в каждую пору попала, икоту выкурила.
– Антонина, можно попросить вас сесть? – слышу дрожащий девичий голосок.
Сажусь. Открываю глаза. Аля протягивает мне в руки ковшик. Пластик быстро нагрелся, держать горячо, пить совсем уже невыносимо. Но я пью, горло дерет, будто что-то большое глотаешь, горлу не по размеру. Хочу, чтобы пришла Снежная Баба и обняла меня. Зиму хочу, снег хочу.
Чувствую, как горло нагревается и расширяется. Но это уже от того, что рвота подступает. Меня тошнит, Аля подставляет таз. Бедная девочка. Вижу в тазу красно-желтое месиво. Будто разбили яйцо, а внутрь желток с кровью. Это еще не икота, это я сама.
Снова поят меня. Тая что-то приговаривает, командует Але повторять. Понимаю, что Тая отвела Але тут главную роль. Сама только подсобить может, направить.
Аля берет мою руку, кожа повисла вся в трещинах, бугорках и пятнах. У нее кожа гладкая, на моих руках волоски все отмерли, а на руках Али пушатся и топорщатся. Аля протирает, сначала мягко, потом начинает давить, будто наждаком. Мне кажется, что горячий настой расплавит мою кожу, и потечет она как смола, вся с меня стечет, и не будет больше меня, только икота одна останется. Икота – мое проклятье, мое единственное наследие, от которого я хочу избавиться, чтобы ни к кому она не перешла, как ко мне когда-то.
Сколько детей я потеряла, еще в утробе, только Леша один сумел. Но и его я потеряла.
Голова вот-вот лопнет, икота сейчас в нее забралась, потому что тело огнем горит, горит ее дом, только чердак пока еще пламя не охватило, но все уже в дыму. А надо бы гнать икоту вниз, чтобы выходила. Значит, сейчас за голову мою примутся.
Так и есть. Кладут меня обратно, деревяшки уже не горячие, но мокрые. Аля берет мои волосы, я чувствую молодые, неуверенные руки. Медлительные, аккуратные движения. Тая, та дергала. Мое гнездо сороки опускают в воду. Крепче пахнет мятой, и мне становится лучше. Икота мяту не любит, ей все тошнотворное подавай. Сырую рыбу, вареный лук. Больше всего не любит она пиво, вино, водку. Сразу кричать начинает, меня изводить. А мяту она боится, не то что не любит. Сразу бежит. Как больно-то моему телу. Голове полегче, внутри кружит аромат мятных листьев. А икота теперь где-то в руке. Она эти бугорки и оставила на моих руках. Все тело изрыхлила, как крот. Скоро я потеряю сознание, веками чувствую, как вокруг все вращается. Баню будто буря подхватила и несет.
Буря-то – Алиных ли рук дело? Зря она, конечно, в тот бор пошла к идолам. Там ведь и потеряться можно, терялись там люди. А те, кто пытался идола унести, долго не прожили. Давно уж там никто не бывал. Аля не отсюда, непривычная для леса, поди. Вот и разгневались идолы. А наказать решили сразу всех нас. Ведь мы допустили.
Лежу и чувствую, как тело отнимается, икота его забрать пытается. Но Аля с Таей борются, чтобы оставить его мне. А я давно ведь тело свое потеряла, еще маленькой девочкой. Не знаю даже, зачем оно мне, но грех ведь смерти себе желать, вот я и борюсь. Снежная Баба боролась. Даже когда Злой Мужик, который жил с мамой, от Снежной Бабы захотел избавиться. Потому что Снежная Баба от меня не отходила, а Злому Мужику я была нужна, когда я одна. Все думали, это отец мой, а он мне не отец был.