Я глотнула немного чая, чтобы не обижать Антонину.

– Ладно, я пойду.

– Спасибо тебе еще раз. Заходи ко мне.

Я кивнула и побежала обратно в дом, пока бабушка Тая не вернулась. Открыла трюмо, на котором стояла фотография отца, и отыскала тетрадку с заговорами. Среди всех этих размытых закорючек и потекших по страницам букв, будто над ними кто-то плакал, я нашла то, что мне подходит.

Я хотела помочь найти пропавшего в бурю человека, вернее, его тело. Я была уверена, что это он приходил к нам по ночам, а значит, он уже умер. Я не должна была допустить, чтобы он совсем исчез как мой отец. Наверное, то, что отец так и не был найден, сделало маму такой отстраненной, не просто печальной. Будто она душой все время уносилась куда-то за отцом, но не зная точно, где он, поэтому оставалась неприкаянной и одинокой.

Читать заговоры надо в лесу с идолами, именно там все началось. Я решила отправиться туда сразу после Метища на лодке Матвея, которую он оставит на нашем берегу, чтобы отправиться вместе с нами в Карпогоры на автобусе. Взять с собой конфеты, телефон, быстро прочитать заговор и вернуться, пока светло – такой был у меня план.

Я еще полистала тетрадку и нашла заговор на любовь. Его я захотела прочитать вместе с Матвеем, просто так, в шутку.

Я услышала бабушкины шаги и убрала тетрадь к себе под подушку за полог.

* * *

После обеда Матвей ждал меня на берегу. Мы с бабушкой Таей всю первую половину дня готовили блинчатый пирог: она занималась начинкой – отваривала рыбу, рис и яйца, а потом дважды пропускала все это через мясорубку, а я пекла блины. Бабушка замесила для меня тесто и помогала вовремя снимать тонкие поджаристые кругляшки. Потом мы стали слой за слоем накладывать друг на друга блины и фарш. Верх пирога бабушка Тая смазала яйцом со сметаной и поставила блюдо в печь.

Мы с ней вместе поели под телевизор, бабушка Тая сложила четверть пирога в один контейнер, четверть – в другой. Один она понесла Антонине, другой я взяла для Матвея и стала спускаться на берег.

На этот раз пришлось обойтись без пледа и без ночевки, на ночь я должна была вернуться домой. Ночи я больше не боялась, потому что теперь знала, как остановить шаги. Я была уверена в своей силе, в том, что бабушка Тая меня простила, в том, что я помогла Антонине, а скоро найду пропавшего человека, которого не смогли отыскать даже службы спасения.

Мы с Матвеем дурачились на берегу, повторяли танец к празднику. Босиком по сухому песку скользить было легче, чем в красных сапожках по деревянному шершавому полу. Мы покружили хороводы, походили под ручку, вытянув шеи как можно выше, потанцевали как герои «Криминального чтива». На нас смотрела собака Лида, а может, и вся Лавела, на нас смотрела Пинега и лес на другом ее берегу. И мне больше не хотелось прятаться.

Когда мы легли на песок, я заметила, что он стал прохладным и жестким, будто спрессованным, лежать было не так удобно, как всего пару дней назад.

– Лето заканчивается, – сказал Матвей. Видимо, ему тоже прежде теплый мягкий песок показался совершенно другим.

Мне стало так грустно, и чтобы не заплакать, я предложила прочитать заговор.

– Какой еще заговор? – спросил Матвей.

– На любовь. Взаимную и долгую.

– Что-то типа клятвы?

– Не совсем. Это колдовство. Мы скрепим нашу любовь не своим обещанием, а с помощью магии.

– А наши обещания не надежнее?

– Ты так думаешь?

– Если хочешь, можно и заговор прочитать. Я не против.

– Хорошо. Тогда повторяй. Как раб Божий Матвей… Только ты говори – как раба Божья Аля. Или Алевтина?

– Давай Алевтина.

– Хорошо. Еще раз сначала. Как раб Божий Матвей…

– Как раба Божья Алевтина…

– …не может жить без хлеба, без соли, без креста, без пояса, без белой рубашки, без телесной нужды, так же без рабы Божьей Алевтины… ты говори – раба Божьего Матвея… не мог бы он ни жить, ни быть, ни есть, ни пить, ни день дневать, ни думу думать. Ключ, замок. Аминь.

– Аминь?

– Просто повторяй.

– Вот интересно, почему заговор – это что-то языческое, но в них упоминаются кресты и Бог? Есть ведь молитвы.

– Нельзя прерываться! Давай сначала, и так три раза. Только ты смотри в ту сторону – там Архангельск, где я живу, а я буду смотреть в ту. Примерно там Питер, где живешь ты. Надо по ветру слова пустить.

– Как по ветру нам обоим слова пустить, если ветер дует в одну сторону, а мы с тобой будем смотреть в разные?

– Все, я начинаю!

– Хорошо, я тоже. Запускаю по ветру свою молитву!

– Да это заговор! – засмеялась я.

– Не важно! Главное, чтобы ты без меня ни одну думу думать не могла.

Я поцеловала его в щеку и отвернулась в свою сторону. Туда, где, как я думала, находится Петербург, в котором я когда-нибудь мечтала оказаться.

– …Ключ, замок. Аминь! – хором крикнули мы.

* * *

Метище – это не просто гулянья, по сути это смотрины, на которых молодые люди подмечали себе невест и приходили к ним свататься. Такой ритуал посвящения в девичество. Я думала, что наше выступление – это и есть весь праздник, что-то вроде исторической реконструкции смотрин. Но все оказалось гораздо масштабнее. Мы должны были выступать в сквере у Дома народного творчества, а рядом с ним под гулянья было отведено еще несколько площадок. Здесь стояли палатки с северорусской кухней, недалеко на лугу развлекали детей, вдоль дороги, по улице Федора Абрамова, растянулись ларьки с сувенирами и работами местных мастеров, в библиотеке в самом здании тоже что-то происходило.

Бабушка Тая ушла готовиться к выступлению с хором, а мы с Матвеем в «Кафе на берегу» съели по наливашнику – пирожку, похожему на шаньгу, только из пресного ржаного теста, и выпили по черемуховому квасу. Потом пошли надевать наши костюмы.

Начиналось все просто ужасно. Я не мерила заранее свой головной убор – повязку, что-то среднее между кокошником и цилиндром без полей. Расшитый бисером и искусственным жемчугом каркас никак не закреплялся на моих волосах и осыпался от любых прикосновений. А еще я осталась без лент, потому что у меня не было кос, в которые я могла бы их вплести. Установить повязку на голову мне помогла Нюта. Она сказала, что мы должны друг другу помогать, наверное, имея в виду, что у нас обеих непутевые отцы.

Наш обряд начинался с шествия. Мы ходили мимо друг друга и приглядывались. Матвей подошел ко мне, мы стали ходить вместе, пока вокруг нас образовывались новые пары.

– Давай имками ходить? – прошептал он.

– Что-что?

– Это меня вчера на репетиции научили.

– А что это значит? Замуж зовешь? – засмеялась я.

– А ты бы пошла?

– Нет. Может, лет через пять?

– Может, через три года?

– Может быть, – сказала я.

После шествия начинался сам танец. Мы выстроились в две линии лицом друг к другу. Передо мной в белой рубахе и черном жилете стоял Матвей. Вокруг уже собрались люди, и я занервничала. Во рту оставался вкус черемухи и кислого хлеба. Я блуждала глазами по зрителям, а потом посмотрела на Матвея. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Все вокруг затуманилось, превратилось в фон. Все, кроме него.

Боковым зрением я увидела, как последняя пара уже поклонилась друг другу и прошла между мной и Матвеем в самое начало колонны. Потом еще одна пара проскользнула мимо, и еще одна, настала наша очередь. Мы поклонились друг другу, он взял меня под руку, и я шепнула:

– Как не можешь жить без белой рубахи, так не моги жить и без меня.

– Без белой рубахи могу, без тебя не могу, – прошептал он в ответ.

У него на шее я заметила краску неопределенного цвета, такой могла быть Пинега ночью или пасмурным днем. Наверное, он снова рисовал реку.

Мы расцепили руки. Сначала была очередь девочек танцевать, мы змейкой потянулись друг за другом, образуя круг, и стали водить хоровод. До этого я настраивала себя всегда смотреть на Нину и повторять все за ней, чтобы не сбиться, но не могла оторвать взгляд от Матвея. Никто и не догадывался, что весь наш танец удался только благодаря ему. Я смотрела на него и не переживала, спокойно плыла за остальными девочками, меня несло, как упавший листок ивы по воде. Я ни разу ни с кем не столкнулась, не оступилась, даже повязка не свалилась с моей головы. Мы поклонились, зрители аплодировали.

После нашего представления я переоделась и пошла к «Кафе на берегу» смотреть, как Матвей играет в пляжный волейбол. Я стояла и снова пила квас, на этот раз медовый, когда ко мне подошла Вера Павловна.

– Привет, Аля. Ну как тебе?

– Вера Павловна. Не знала, что вы тут будете.

– Где мне еще быть? Крупное же событие. Мы с фотографом, – она мотнула головой куда-то в сторону луга.

– А я и не думала, что оно такое крупное.

– У нас тоже туристы бывают, – сказала она и проследила за моим взглядом. – Тебе нравится тот студент?

– Да, – сказала я и покраснела.

– Он приятный.

– Я тоже так думаю.

Какое-то время мы молча стояли и наблюдали за мячом.

– Егор был чем-то похож на твоего студента.

– Не говорите так. Он был алкоголиком.

Я посмотрела на свой квас, и он стал мне противен. Запах напоминал пивной. На вкус алкоголь был как Пинега, когда в ней тонешь. Для меня в тот вечер, для отца – в ту ночь.

– Это не делает его плохим человеком.

Я слабо пожала плечами:

– Вам лучше знать.

Вера Павловна протянула руку, чтобы коснуться меня, но опустила ее, не дотронувшись.

– Аля, мне жаль, что я его знала, а ты нет. Понимаю, тебе кажется это несправедливым.