Когда я снова проснулась, мышцы затекли, стало теплее. Снова потребовалось немало сил, чтобы понять, где я и что помню. Я точно была в Осаново, но это точно не бор за деревней мертвых. Я привстала, меня вырвало. Поискала телефон, его нигде не было. Надо было идти или хотя бы ползти, и я поползла. Сначала наугад, пыталась вспомнить с уроков ОБЖ навыки выживания в лесу, но голова опустела, только несколько неярких, но навязчивых воспоминаний бились о висок, как мухи о стекло. Что-то там про мох с северной стороны. Но как узнать, на север мне надо или на юг? Я решила, что если куда-то двигаться, то рано или поздно я выйду из леса, хоть с какой-нибудь его стороны.

Деревья что-то нашептывали, я надеялась, что они как в игре «холодно-горячо» подбадривали меня: теплее, еще теплее… По крайней мере, в воздухе и правда разливалось тепло. Я собрала все силы, встала и медленно побрела. Солнце забралось высоко, наступил полдень, и деревья замолчали, ветер тоже замер резко, на полуслове. Природа задержала дыхание, и я вместе с ней. Мне показалось, что я лишилась слуха. Может быть, уховертка или какое-то другое насекомое залезло и повредило что-то внутри, пока я спала на земле? Может быть, я застудила ухо или проколола барабанную перепонку сосновой иголкой? Но не обе же сразу. Нет, дело было не во мне, а в мире, который остановился, пронизанный ярким полуденным солнцем. Тяжелые лучи придавили собой землю и меня, тело стало ватным, я снова будто погрузилась под воду, но это свет обрел плотность и не давал шелохнуться. Снова передо мной все размывало.

Я пошла, но запнулась обо что-то и упала. Это было что-то большое. Сначала я увидела сапоги. Я запнулась о резиновые сапоги. Но они были не пустые, в них были ноги. Брюки, куртка, потом должна была идти голова, но она тонула в траве. Это был мужчина, наверное, тот самый. Я его нашла без всякого заговора.

Крик так и не вышел из меня, сохранявший тишину лес не позволил ее нарушить. Открывая рот, я могла лишь хрипеть. Мои руки лежали на этих сапогах, ладонями я чувствовала холодную резину, а на своих рукавах я заметила белую собачью шерсть.

Я беззвучно рыдала над телом, будто это было тело моего отца, когда сквозь слезы в чаще я заметила какую-то фигуру. Она выглядывала из-за деревьев и была немного ниже обычного человека. Непонятно, откуда на нее падала тень, превращая в муть, размытый призрачный силуэт, похожий на священника в черной рясе.

Вдруг с ветки с хриплым, почти человеческим хохотом сорвалась птица. Крылья стукнулись об листья, ветка качнулась, запуская ход всего остального мира, будто кто-то бросил камешек в неподвижную гладь воды. Только теперь я закричала и бросилась вслед за птицей, подальше от видения, фигуры в серой дымке, подальше от трупа. Деревья на моем пути стали сгибаться, как если бы их пригладили большой рукой, будто снова началась буря, только тогда не было даже легкого ветерка. За спиной я услышала, как кто-то позвал меня, но это был не крик, а шепот у самого моего уха, даже волосы колыхнулись от чужого дыхания. Я обернулась и никого не увидела.

Птица вывела меня на опушку, впереди – луг, через него опять лес. Над лугом набрякло низкое небо, его протыкала высокая одинокая сосна. Я насколько могла быстро пересекала луг, а вокруг было столько ям, что страшно бежать, но так хотелось добраться быстрее до сосны и отдохнуть. Я припала к дереву, потом перевернулась и, оперевшись о ствол спиной, посмотрела на небо. В глаза будто кровь хлынула, алая пелена затянула, и я снова провалилась куда-то в темноту бездонной реки.

Здесь, под сосной лешего, уже ночью меня и нашла бабушка Тая, которая пришла сюда читать заговор на мое возвращение. Пока спасатели искали меня в сосновом бору за Осаново, где была брошена лодка Матвея, я, оказывается, бродила по лесу недалеко от Лавелы и дошла почти до самого бурелома.

Глава 23

Глава 23

Тина

В кабинете пахнет кофе и заплесневелыми стеблями цветов из-за воды, которую долго никто не менял. Чем-то сладковато прелым. Тина пришла на кафедру, принесла свое резюме, чтобы ее рассмотрели на должность ассистентки. На кожаном диване сидит в телефоне преподавательница по античной литературе. Она нравилась Тине, особенно когда, лукаво улыбаясь, читала лекции о мифах Древней Греции. О богах Алина Марковна говорила так, как другие рассказывают сплетни о голливудских звездах. Она будто знает все их слабости, о которых сами боги и не подозревают. Одна из одногруппниц Тины даже спросила, не верит ли Алина Марковна в существование всех этих богов.

Тина неловко улыбается, Алина Марковна слегка кивает. В затемненных очках преподавательницы, которые она носит зимой и летом, бликует свет кафедральной лампы. Тине хочется уйти. Скомкать резюме и съесть, чтобы никто не видел ее жалких недоуспехов в ее недокарьере. Но Алина Марковна не обращает на Тину никакого внимания, возвращается к своему телефону. Тина кладет резюме на стол секретаря кафедры и уходит. Она надеется, что ей откажут, потому что это Виктор хочет, чтобы она работала на кафедре, не Тина. Но она снова делает все, чтобы удержать его.

Виктор вернулся к Тине в сентябре. Пригласил ее в то кафе недалеко от факультета. Значит, по делу, решила Тина. Ее вторую статью как раз опубликовали, она готовила третью и хотела дать Виктору почитать. Но в кафе Виктор сказал, что Тина ему нужна. Не только на Парнасе, но и на кафедре.

– Я и так всегда рядом, – сказала ему Тина. – Зачем мне устраиваться на кафедру?

– Все аспиранты мечтают работать на кафедре.

– Я в этом не уверена…

– Ты такая неблагодарная, Тина. Зачем мне распинаться тогда? Я предложил тебе крутую возможность. Войдешь в штат университета. Или ты всю жизнь хочешь писать эти тупые текстики?

Год назад они сидели в этом кафе в самый первый раз. Тогда ему не понравилась ее статья, а сегодня он предлагает ей место на кафедре. Это ли не успех? Но хочет ли Тина работать на кафедре? Она сама не знает, чего хочет. Чем заниматься после аспирантуры? Ее ведь ничего особенно не интересует, кроме своего исследования. О будущем она не думает. Может быть, ей действительно стоит остаться на кафедре? Где она еще сможет себя найти? Она не была ни на одном собеседовании, нигде официально не работала, хотя ей уже двадцать шесть.

Тина согласилась попробовать, сказала, что принесет свое резюме.

Виктор снова стал ей звонить. Однажды вечером в разговоре он упомянул, что жена сейчас готовит киноа с брокколи и сыром. Звучало это как укор, ведь Тина ничего не готовит. Тина заметила, что после возвращения жены Виктор стал их сравнивать. Говорил, что-то вроде – вышла бы ты на пробежку, порастягивалась бы с утра. Хоть раз для разнообразия не красилась бы так сильно. Не пробовала ли ты подстричь челку? Все это – челка, растяжка и натуральный мейк-ап, – видимо, были преимуществами, которыми обладала жена Виктора. Тина считывала его слова, как упрек, что она недостаточно спортивная, недостаточно красивая, здоровая и уверенная в себе. У Тины было всего лишь одно преимущество. Виктор сказал: хорошо, что у тебя нет татуировок. Но и это было сомнительным комплиментом, ведь могло означать, что Тина не столь свободна духом, не столь смелая, как его жена, поэтому не может делать со своим телом что хочет.

Тогда Тина положила трубку и подумала, что ненавидит брокколи и что сыр – не такая уж и полезная еда. Она взяла открытую пачку миндаля в шоколаде, немного погрызла его, и тут ей стало трудно дышать.

Тина решила, что у нее аллергия на миндаль и шея отекает. Она быстро загуглила отек Квинке и что с этим делать. Ехать в больницу, вызывать «Скорую», и никак иначе. Но Тина не любила тревожить людей, создавать кому-то проблемы, особенно так поздно вечером. К тому же этот миндаль она открыла еще вчера, и вчера все с ней было хорошо. Тина бросилась к окну, хваталась пальцами за кожу на шее, думала, это поможет ей растянуть горло, дать место воздуху. Но скудные струи продолжали слабо проникать, к тому же голову сдавливало с двух сторон. Тина стояла у открытого окна на своем двадцать втором и была уверена, что сейчас умрет. Она решила, если поток воздуха остановится, то лучше уж спрыгнуть. Еще одной возможной причиной ее смерти мог стать сердечный приступ. Сердце билось больно, будто ему было тесно, еле-еле отстукивая каждый третий удар. Каждый третий стук рисковал не случиться.

Из трех своих смертей Тина выбрала бороться, потому что поняла, что это паническая атака и на самом деле она не умрет. Ей кажется, что она умирает. Тина сконцентрировалась на мелочах – холодном стекле, которого касались пальцы и лоб, ветре, обдувающем лицо, далеких голосах людей внизу, во дворе.

Когда Тина пришла в себя, она стала гуглить, что делать, если у тебя панические атаки. В первую очередь надо было исключить стресс, а значит, Виктора и ее диссертацию, есть здоровую пищу, много спать и заниматься медитациями, может быть, йогой. «У жены Виктора в таком случае, скорее всего, не бывало панических атак», – подумала Тина и зачем-то зашла на ее страницу в соцсетях.

Саша Кудрявцева. Фамилию в ВК жена Виктора оставила девичью. Последний пост был о том, что скоро она отправится в Арктику работать на судне кем-то из обслуживающего персонала. К посту она добавила свое селфи с прозрачными голубыми глазами, и казалось, в них уже отражаются ледники. Чуть ниже в посте было выложено расписание ее практик в Питере с ссылкой на форму для регистрации. Тина решила сходить на практику жены Виктора, потому что ей все равно надо заниматься спортом, а еще избавиться от панических атак превентивно, чтобы больше не повторились. Тина заполнила форму и через несколько дней с утра встала и поехала на Петроградку в студию йоги.