Тина хочет сказать, что ей тоже паршиво. Здесь и везде. Хочет сказать, что Виктор тоже ее достал, что она с ним только потому, что очень одинока, у нее нет друзей, она не знает город и ненавидит себя, что, возможно, она и любила его, но, скорее всего, нет, просто она привязчивая и ей нужен был кто-то, с кем у них есть что-то общее, что-то связывающее, заставляющее их быть вместе, вроде ее диссертации, его потребности в контроле и ее потребности быть под чьим-то присмотром, потому что она не знает, как жить эту жизнь. А еще что секс у них плохой, Тина просто терпит его, но он ей ужасно льстит, из-за чего она все-таки получает долю удовольствия. А еще что Саша очень классная, и Виктор ее не достоин.

Тина открывает рот, но звонит ее телефон. Виктор тяжело дышит. Тина подходит к столу и смотрит на экран. Это мама. Мама, с которой Тина не разговаривала уже больше четырех лет. С тех пор как все-таки сбежала в Питер.

Тина отходит обратно к окну и берет трубку.

– Алло? – тихо говорит она.

– Привет, Аля. Это мама.

Родной теплый голос, родное имя, которым Тину в новой жизни никто не называет. В аспирантуре она всем представилась как Тина, потому что ненавидела Алю и то, что с ней произошло. Просила преподавателей не называть ее Алей, Алевтиной, только Тиной. Аля осталась в прошлом, на Пинеге.

– Мам, что-то случилось? – Раз мама звонит, значит точно что-то случилось.

– Да. Бабушка Тая умерла.

Тина чувствует, как в горле встает комок. Он растет с тех пор, как Виктор стал на нее кричать и сейчас совсем увеличился. Если она не заплачет, то задохнется. Наконец она всхлипнула.

– Аля. Ты приедешь? На похороны.

Тина глубоко выдохнула и сказала:

– Конечно. На Пинегу?

– Да.

Тина молча кивает, будто мама может это увидеть. Отражение рисует на лице Виктора обеспокоенность, словно он не орал на нее только что. Снег идти перестал.

– Я приеду, – говорит Тина. – Сегодня куплю билет. Когда похороны?

– Послезавтра.

– Поняла.

– Спасибо тебе.

– Тебе спасибо, что сказала.

– Я скучаю, – мама тоже глубоко вздыхает. – Иза тоже.

Тина понимает, что больше не сможет выдавить из себя ни слова, ей больно. Поэтому просто кладет трубку.

Она начинает рыдать, опускается на пол, горячая батарея под окном обдает жаром, обжигает руки, которые Тина случайно на нее кладет. Виктор садится рядом, опирается о стенку, кладет голову Тины к себе на грудь, прижимает ее к себе, гладит ее. Сопротивляться и обижаться, строить из себя что-то нет сил. Тина дает себя гладить и утешать. Она плачет и плачет, потому что она противна Виктору, потому что мама позвонила, а бабушка Тая умерла, потому что Иза скучает, но никогда этого не признает, потому что они с Матвеем расстались и больше не общаются. Потому что на Пинегу ей ехать страшно, но обязательно надо.

Виктор помогает Тине умыться, что-то капает ей в чай, какое-то успокоительное, наверняка специально для нее и купил, но Тина соглашается и пьет, потому что видит в этом сейчас больше пользы, чем вреда. Виктор раздевает ее, Тину жутко клонит в сон. Она засыпает вся в слезах, голова болит, кожа вокруг глаз опухла. Сквозь сон Тина вспоминает, что не посмотрела билеты, а завтра может быть уже поздно.

Она просит Виктора это сделать. Он спрашивает куда. Она говорит – в Архангельск. Виктор хмурится, но смотрит.

– Я из Архангельска, – говорит Тина, потому что никогда этого Виктору не говорила. – Моя бабушка жила на Пинеге. Она умерла. Мне надо на похороны.

Виктор пытается переварить, свести воедино факты о Тине и о ее исследовании, о том, что не знал, что Тина бывала на Пинеге, где икотницы ее и живут.

Он спрашивает:

– Хочешь, поеду с тобой?

Это раньше Тина ждала предложения Виктора поехать вместе хоть куда-нибудь, ведь он так часто путешествовал, а она нигде не бывала.

– Нет. Я сама. Спасибо, – говорит Тина.

Виктор роется в ее сумке, ищет паспорт, находит и вводит данные. Вылет завтра вечером. Аэропорт Пулково – аэропорт Талаги.

Тина отворачивается к стенке. Виктор еще какое-то время возится в ее компьютере. Наверное, читает ее переписку с Анной Борисовной. Ну и что, Тине все равно. Ей завтра лететь в Архангельск, а потом ехать на Пинегу. Тина снова дрожит от новой волны рыданий. Глаза слипаются, наверное, от успокоительного, но надо сделать кое-что еще. Она просит Виктора подать ей телефон. Виктор отрывается от ее ноута и передает мобильник.

Тина ищет в мессенджере чат, который иногда открывала, но ничего туда не писала. У него новая фотография, он сбрил волосы, он почти лысый. Она перечитывает его последнее сообщение: Я пытался, ты не хотела слушать.

Тина набирает сообщение, стирает, набирает снова. Решает сначала написать текст в заметках. Пишет, перечитывает, совершенно забывая о том, что рядом Виктор. Он убрал ноутбук и тоже лег рядом, тоже копается в своем телефоне. Наверное, пишет жене. Ну и что, Тина тоже пишет другому.

Она отправляет сообщение:

Матвей, привет. Бабушка Тая умерла. Завтра вечером улетаю в Архангельск, потом еду на Пинегу. Очень хочу встретиться с тобой завтра днем, если ты в Питере. И если ты не против. Это Аля. Сообщаю на случай, вдруг ты удалил мой номер. Буду ждать ответ.

Матвей, привет. Бабушка Тая умерла. Завтра вечером улетаю в Архангельск, потом еду на Пинегу. Очень хочу встретиться с тобой завтра днем, если ты в Питере. И если ты не против. Это Аля. Сообщаю на случай, вдруг ты удалил мой номер. Буду ждать ответ.

Часть третья

Часть третья

Глава 24

Глава 24

Матвей

Аля просыпается. Голова раскалывается, как скорлупки от фисташек, которые она вчера добавляла в салат. Виктор ушел еще ночью, решил не оставаться, потому что Аля сказала, что уже нет смысла делать вид, что они могут друг другу чем-то помочь. Виктор сказал, чтобы она позвонила, как вернется, предложил встретиться за кофе, хотел, чтобы Аля рассказала ему про Пинегу и, в конце концов, про себя. Впервые за время их отношений он спросил что-то о ней самой, но было уже поздно, не было уже никаких отношений.

Аля провожала его, молча стояла, пока он натягивал пальто, надевал начищенные ботинки. Прощаясь, они не прикоснулись друг к другу. Аля вернулась в постель, проверила телефон. Матвей не ответил. Еще несколько часов она дремала с беспокойной головой, ворочаясь, посматривала, как белый пепел снега кружится за окном. Северную долину заметало.

Она вспомнила, как начала жить здесь чуть больше двух лет назад. Студию нашла на Авито, боялась идти на просмотр одна, поэтому попросила Матвея сходить с ней, хотя на тот момент они уже расстались, но больше было некого просить. Але надо было куда-то съехать от Матвея – из квартиры, которую он взял в ипотеку, в паре станций от центра города. Аля не могла понять, откуда у Матвея желание брать ипотеку и деньги, чтобы ее выплачивать. Потом она узнала, что это все его отец. На просмотр Аля ехала с факультета, только начались первые лекции в аспирантуре. Август не спешил уходить, погода лишь репетировала осень. Хотя уже рыжели листья, а самые нетерпеливые из них падали на зеленую траву, было тепло и хорошо. Но Аля этого не замечала. Матвей ехал из дома, с юга города.

Они встретились у метро на Парнасе, потому что Аля плохо ориентировалась по картам. Матвей повел их искать нужный дом и подъезд, но это оказалось непросто – одинаковые дома не давали подсказок, только сильнее запутывали Алю с Матвеем, которым и так сложно было находиться рядом друг с другом. Они будто снова оказались в сосновом бору. Аля так подумала, но вслух не сказала.

Когда они наконец нашлись и поднялись на двадцать второй, квартиру уже осматривала молодая пара и мужчина постарше. Хозяин сидел за кухонным столом молча, с безразличным лицом, ему было все равно, кто снимет его квартиру. Аля стала осматриваться, совершенно не понимая, по каким критериям выбирать квартиру. Ее устраивала цена и вид из окна – значит можно брать. Но она по привычке ждала реакции Матвея, который открывал шкафы, проверял воду в ванной, считал розетки. Аля была рада его заботе и вниманию к квартире, но ее расстраивало, что он все-таки позволяет ей съезжать, не просит остаться.

– Подходит тебе? – спросил Матвей.

У Али перехватило дыхание, она замерла, вглядываясь в лицо Матвея, молча умоляя его разругать эту дыру в пух и прах, увести ее отсюда.

– Да. Вроде бы, – сказала она и тоже ради приличия пооткрывала какие-то шкафы, не зная, что в них искать.

– Есть кто готов сегодня внести оплату за месяц и залог? Залог равен оплате за месяц, – подал голос хозяин квартиры.

Аля заколебалась, у нее не было такой суммы, она думала, что заплатить надо либо за месяц, либо даже половину сейчас, а вторую половину потом.

– Да, у нас будет, – сказал Матвей.

Он так хотел избавиться от нее, что готов заплатить сам. Аля представила, если она сейчас снимет эту квартиру, то все, кто был в комнате, включая Матвея, уйдут, оставят ее здесь одну.

– У меня нет такой суммы, – прошептала она Матвею.

– Я заплачу, потом отдашь.

Аля кивнула, не зная, как еще отступить.

Мужчина постарше сказал, что ему квартира не интересна, а у молодой пары денег сейчас не было, попросили в среду перевести с зарплаты. Хозяин, кивнув на Алю с Матвеем, сказал, если они заплатят, то квартира их. Аля хотела поправить его, сказать «моя», но остановила себя. Незачем хозяину знать, что она будет жить тут одна.