И все же христианство исходит из самого ужасного, что может случиться с человеком на земле, а Коран подтверждает особое положение Иисуса как Мессии, включая все из его земной жизни, кроме распятия. Согласно Корану, был распят другой, обычный человек, а не «Святой дух», как Иисус назван в Коране, – такого Бог бы не допустил. Реализм Нового Завета шокирует: отец, который оставил своего сына!

Сам Петер Альтенберг отцом не был.

256

Каждый раз они застигают меня врасплох – по-другому не бывает, для таких известий не бывает подходящих моментов.

– Могу я поговорить с госпожой такой-то?

– К сожалению, вы опоздали. – Пауза, чтобы дать мне время осознать услышанное или потому что пожилому мужчине на другом конце линии трудно продолжать. Наконец он добавляет: – Госпожа такая-то скончалась.

Я нашла этот номер в интернете; госпожа такая-то ведет тренировки по настольному теннису для молодежи в ближайшем клубе. Вела. Имя не указывало на возраст, но я предположила, что она была дочерью этого старого человека, а не его женой – в конце концов, тренеры должны быть спортивными, а голос мужчины звучал так, словно ему далеко за восемьдесят. К тому же в его голосе чувствовалась бездна печали и усталости, что невольно заставило меня представить его опечаленным отцом, а не вдовцом.

Хотя, быть может, вдовцу еще тяжелее справляться с повседневностью. Потерявший ребенка человек, как правило, все еще имеет жену, других детей, жизнь, друзей и работу, которая отвлекает его от горя. А вот пожилой человек, потерявший свою любовь, часто остается совсем один.

– Так уж оно и есть, – сказал мой отец только позавчера вечером. – Ты не хочешь умирать, но чем дольше живешь, тем больше людей вокруг умирает. И каждый раз, когда стоишь у новой могилы, мысль о смерти становится легче. Это простая арифметика, чистая математика.

* * *

После того как несколько поздних ночных сообщений лишили меня сна (их подлость заключается в том, что их отправляют так поздно), я берусь за чтение эссе Петера Надаша и обращаю внимание на его утверждение, что все, что делает писатель в течение дня, должно быть подчинено его писательству. Ах, правда? Сам Надаш говорит, что никогда не ложится спать ни слишком поздно, ни слишком рано и старается контролировать, насколько глубоко «неизбежные влияния внешнего мира» проникают в его сон или бодрствование. Как будто это всегда в твоих руках – остановить эти влияния на уровне эпидермиса или позволить им проникнуть до самого костного мозга! Надаш написал целую книгу, возможно, одну из своих самых значительных, о том, как он беспомощно наблюдал, пока у него отнимали и возвращали дыхание. Однако то, что позволило ему так точно описать собственный инфаркт и что является ключом к его богатой памяти и точности воспоминаний, – это способность интерпретировать свои сны уже во время сна и так прочно закреплять их в памяти при пробуждении, что они никогда не забываются. Каждое утро он проводит первый час в классическом анализе, в разборе и переосмыслении сознания. Для этого он садится у окна и пристально смотрит на одну и ту же точку: «В то время как снаружи люди начинают суетиться, у меня же царит наивысшая степень событийного покоя».