– Не хочешь?

Он качает головой.

– С каких это пор?

– С этой минуты, наверное.

– Ноа?

Он пинает землю ногой:

– Я как будто забыл, насколько круто мне было до того, как я начал задумываться, хорошо ли у меня получается, возьмут ли меня в какую-то дурацкую художку. Ну серьезно, блин, кому какое дело? – Солнце лупит ему в лицо, оно ясное, полное самообладания, оно кажется старше, и я почему-то думаю, что у нас все будет хорошо. – Это вообще не главное, – продолжает он. – Главное – магия. – Брат качает головой. – Как я мог об этом забыть? – Улыбка у Ноа такая же безумная, как и вчера вечером, когда он был пьяный. Мне даже не верится, что он мне так улыбается. Почему не разозлился? Он продолжает: – Когда я догадался, что ты ходишь к Гарсии, – поэтому он заинтересовался моими рисунками? – я понял, что все скоро лопнет, вся моя ложь. И тут я сам лопнул. Наконец-то. Я уже не мог рисовать только в голове. – Ага! – Мне надо было сказать правду вслух, хоть как-то, хоть где-то. Надо было дать маме знать, что я ее в тот день услышал. Надо было извиниться перед ней, перед Брайеном, перед тобой, перед папой и даже перед Гарсией. Я взял деньги, которые папа оставил на экстренный случай, накупил краски в баллонах, вспомнил эту стену – я заметил ее во время пробежек. Я, кажется, посмотрел все видео о том, как делать граффити баллончиками. Первые попытки уже закрашены несколькими слоями и… слушай… – Брат тянет меня за рукав. – Я не злюсь на тебя, Джуд. И не буду злиться.

Я поверить в это не могу.

– Почему? Должен же. Как можно не злиться?

Ноа пожимает плечами:

– Не знаю. Просто не разозлился.

Он берет меня за руки. Наши взгляды встречаются и не расходятся, и мир начинает распадаться, время тоже, годы отлетают, как тряпки, пока все не становится снова так, как будто ничего и не было, и на какой-то миг это снова мы, скорее одно целое, чем два отдельных человека.

– Ого, – шепчет Ноа, – внутривенное вливание Джуд.

– Ага, – соглашаюсь я, и его магия питает все мои клетки. У меня на лице мелькает улыбка, и я вспоминаю все ливни света, все ливни тьмы, как мы собирали камни и искали крутящиеся планеты, дни с тысячами карманов, и я хватаю эти моменты, словно яблоки, и прыгаю через заборы в вечность. – Об этом я забыла, – говорю я, и воспоминание буквально поднимает меня с земли, поднимает нас обоих.

Мы. Парим.