Отвечая на поставленный, судя по всему, перед его миссией в Хиджаз вопрос о религиозно-политическом значении хаджжа как инструмента, который мог бы быть использован турками в целях решения тех или иных, затрагивающих интересы России, вопросов (что крайне интересовало в то время российское правительство), Давлетшин такой возможности не исключал. В то же время мысль о хаджже как инструменте по сближению и объединению всех мусульман в политических целях отрицал полностью. «Меня особо интересовал вопрос, имеет ли хаджж какое-либо политическое значение в смысле сближения мусульман разных национальностей по политическим мотивам, — отмечал в отчете Давлетшин. — По искреннему моему убеждению, паломничество в Мекку, по крайней мере, в настоящее время и при настоящем состоянии мусульманских народов, не ведет ни к какому их политическому сближению; и самой этой идеи не существует. Хаджж — обряд чисто религиозный». Представляется, что только для жителей Хиджаза сбор мусульман в Мекке, сохранил, кроме религиозного и торгового аспектов паломничества, «еще некоторое внутриполитическое значение». Во время хаджжа здесь «происходит примирение враждующих кабаиль (племен)» и производятся «расчеты за кровь», то есть регулируются вопросы кровной мести (10).

Главным бичом мусульман-пилигримов в Аравии являлись, по мнению Давлетшина, «холерные эпидемии». Самыми страшными из тех, что имели место в XIX столетии, он называет эпидемию 1831 г., «занесенную в Хиджаз из Индии, когда умерло 3/4 всех паломников», и «холеру, свирепствовавшую пять лет подряд, с 1846 по 1850 гг.».

«В противоположность тому обаянию, которым пользуется в Хиджазе Россиия, — говорится в отчете Давлетшина, — местное население очень не расположено к Англии. Англичане слывут здесь, хотя и искусной, но коварной и бессердечной нацией; … им здесь отводится роль самых хитрых людей, преследующих только свои выгоды» (11).