После отставки Шмерлинга, при его преемнике, моравском аристократе Белькреди, внутренний кризис так же оставался неразрешенным, как и в 1860 г. Очевидно, нужна была еще одна война и еще одно поражение, чтобы правительство решилось на действительные изменения в политике.

Германский союз, представляющий собой непрочную федерацию немецких княжеств с австрийским императором в качестве председателя и Австрией, не имеющей в нем сколько-нибудь серьезного влияния, был союзом только по названию. На самом деле этот союз был причиной борьбы между Австрией и Германией за господство и преобладание. Но понятие «борьба» может здесь, пожалуй, ввести в заблуждение.

Пруссия, которая за последние двадцать лет стала гораздо более развитой индустриальной страной, чем Австрия, и которая не только стремилась стать сильным государством, но и стала им, теперь боролась за присоединение к себе других немецких государств, чтобы из маленького сильного государства превратиться в великую державу. Австрия не намеревалась присоединять к себе немецкие земли, хотя среди австрийской буржуазии и имелась группа, требовавшая этого. Франц Иосиф и его министры знали, что чрезмерное укрепление немецкого элемента в монархии приведет к разрыву со славянами (вероятно, также и с венграми) и будет означать конец габсбургского государства. Все, чего Австрия, собственно, хотела, — это сохранения того положения, которое существовало уже много столетий. Она хотела сохранения зависимой от Австрии и раздробленной на мелкие княжества Германии, чтобы иметь своего рода пруд с карпами, из которого австрийское правительство, при желании могло бы вылавливать себе карпов, то есть дипломатических и военных союзников. Подобное соображение носило чисто средневековый характер. Австрия просто не рассчитала, что население немецких земель также хочет и должно стать нацией и что победит та сила, которая окажется во главе этого движения.

Большинство немецких земель предпочитало, чтобы объединение Германии произошло под эгидой какого-либо другого немецкого государства, а не Пруссии. Внутренняя политика Пруссии была, насколько это вообще было возможно, еще более реакционной, чем австрийская. Пруссия была жестока и агрессивна, она возвысилась, продавая свои военные услуги, и расширила свою территорию исключительно за счет грабительских войн. Отсталому поместному дворянству принадлежала такая значительная роль во внутренней политике, как нигде больше. И многие — в первую очередь южнонемецкие — государства охотнее объединились бы под гегемонией Австрии. Но Австрия не могла их объединить, да и не хотела этого, и только тогда они, все еще оказывая сопротивление, повернулись в сторону Пруссии. Государи многих немецких земель оказывали энергичнейшее сопротивление, потому что создание новой, единой Германии означало конец их привилегиям. Но народы их держались на этот счет другого мнения. Таким образом, Австрия располагала в Германии, конечно номинально, целым рядом союзников среди правительств немецких земель, которые на всех бундестагах и фюрстентагах шли за ней, но эти союзники выражали точку зрения, прямо противоположную общественному мнению их стран. Это обстоятельство может пролить свет на тот факт, что в решительный момент Австрия нашла себе в Германии лишь немногих союзников, в первую очередь Саксонию, а практически почти не получила ни от кого поддержки.