Следующий ход Крука оказался более взвешенным. Нарушая приказ Шеридана разоружить агентских индейцев, он разрешил всем им, кроме непосредственных союзников Красного Облака и Красного Листа, оставить себе оружие и коней. Ударить по «благонамеренным» общинам, доказывал он Шеридану, – «значит попросту восстановить индейцев против белых и уравнять благонамеренных с отступниками». Крук рассудил, что эта наглядная демонстрация доброй воли подействует на агентских индейцев гораздо сильнее, чем все прежние заверения в дружбе Великого Отца, вместе взятые, – и он не ошибся. Почти 500 резервационных лакота завербовались в армию разведчиками. Стравив лакота между собой, «мы куда вернее склоним враждебных к тому, чтобы сдаться, и, вогнав клин между племенами, разобщим их, открывая дорогу для окультуривания и христианского влияния», объяснял Крук. Но Шеридана доводы его непокладистого подчиненного не убедили, и он выразил официальное неодобрение. Однако поделать уже ничего было нельзя, Крук поставил его перед свершившимся фактом. Шеридану в Чикаго оставалось только негодовать, хотя в действительности следовало бы радоваться[360].

Армия фронтира сделала огромный скачок вперед. Необратимый раскол между лакота случился еще восемь лет назад, когда Красное Облако подписал сепаратный мирный договор. Однако если и не вожди, то простые индейцы из недоговорных и резервационных общин, как правило, сохраняли дружеские отношения. Если бы не участие огромного количества резервационных индейцев в Битве на Литтл-Бигхорн, Кастер вполне мог бы одержать победу. И теперь, всего два месяца спустя, эти самые воины шли наемниками в армию, чтобы помочь правительству подчинить своих непокорных сородичей. Как и у племен южных равнин в свое время, разобщенность сильно облегчила завоевание северных племен и в конце концов привела к уничтожению традиционного уклада их жизни. Как ни парадоксально, именно жгучее желание индейцев и впредь свободно распоряжаться собственной судьбой главным образом и привело к утрате этой свободы. Но ни Сидящий Бык, ни Бешеный Конь, с отчаянным упрямством цеплявшиеся за привычный уклад, об этом пока не подозревали.

Наблюдая, как летняя кампания близится к своему бесславному завершению, полковник Майлз писал жене: «Терри исполнен благих намерений, но у него мало опыта, и он слишком много слушает дуболомов вроде Гиббона, поэтому успехи невелики. Чтобы чего-то добиться в этом деле, нужны, во-первых, твердые принципы, а во-вторых, огромный напор и настойчивость». По мнению Майлза, у Терри не оказалось ни того ни другого. В конце сентября 1876 г., выдержав всего неделю похода к северу от реки Йеллоустон, Терри распустил монтанскую и дакотскую колонны. «Поскольку сиу нас не нашли, – съязвил капитан из 7-го кавалерийского, – мы возвращаемся домой»[361].