Теперь противники готовы были сойтись в битве. Начал ее Майлз, двинув вперед строй своих пехотинцев. Лакотские воины подожгли траву и принялись медленно отступать, прикрывая бегство остальной общины. Однако отступление поддержали не все. Когда войска приблизились к свернутому лагерю, Белый Бык с рукой на перевязи крикнул: «Вперед, сотрем их в порошок!», но за секунду до того, как он ринулся в бой, Сидящий Бык перехватил поводья его скакуна и отправил своего раненого племянника в тыл.

Не то чтобы Белый Бык много потерял, лишившись возможности поучаствовать в этой стычке. На Сидар-Крик погиб всего один индеец и были ранены двое солдат, но «Много-Ходят» и дальше следовали за бегущими индейцами вплотную, захватывая драгоценные зимние припасы и раскалывая коалицию Сидящего Быка. Сидящий Бык и Желчь с четырьмя сотнями индейцев (в основном ханкпапа) продолжили путь на север, к Миссури. Санс-арк и миниконджу, перед которыми забрезжил призрак голодной зимы, сдались Майлзу. Обрадованный полковник, считавший, что залогом устойчивого мира служит великодушие по отношению к сдавшимся, выдал им щедрые запасы пайков и позволил добираться без конвоя до Агентства Шайенн-Ривер, к которому им предлагалось прикрепиться. Многие воины нарушили уговор и начали пробираться в лагерь Бешеного Коня, но Белый Бык свое слово сдержал. Решив, что тяжелораненый племянник не сможет одолеть дорогу до реки Миссури, куда, возможно, придется прорываться с боями, Сидящий Бык велел ему явиться в агентство. На этом воинский путь Белого Быка завершился[363].

Стычка с Майлзом не только разрушила созданный Сидящим Быком союз, но и повергла всех зимних кочевников в смятение. До сих пор белые военачальники приходили, развязывали сражение, иногда разговаривали, а потом уходили. Майлз же явно собирался остаться надолго. Растущее отчаяние зимних кочевников облек в слова шайеннский воин Деревянная Нога, примкнувший к общине Бешеного Коня:

Куда бы мы ни подались, солдаты приходили нас уничтожить, а ведь все это наша собственная земля. Она была нашей еще до того, как васиху [белые] заключили договор с Красным Облаком, в котором говорилось, что она останется нашей, пока растет трава и течет вода. Это было всего восемь зим назад, а теперь они гонятся за нами, потому что мы помним, а они забыли. Мы уже не рады, потому что многие из наших развязали хвосты своих коней [покинули тропу войны] и перешли к васиху. Мы забирались все дальше вглубь наших земель. Бизоны ушли, а лютая зима наступила рано[364].

Куда бы мы ни подались, солдаты приходили нас уничтожить, а ведь все это наша собственная земля. Она была нашей еще до того, как васиху [белые] заключили договор с Красным Облаком, в котором говорилось, что она останется нашей, пока растет трава и течет вода. Это было всего восемь зим назад, а теперь они гонятся за нами, потому что мы помним, а они забыли. Мы уже не рады, потому что многие из наших развязали хвосты своих коней [покинули тропу войны] и перешли к васиху. Мы забирались все дальше вглубь наших земель. Бизоны ушли, а лютая зима наступила рано[364].