Только вообразите себе, зная, как никто, наш мирный настрой, что мы два часа сидели в ночной темноте, из которой доносился плач младенцев и разговоры их отцов и матерей, дожидаясь, чтобы начать бойню, которая в силу характера своего не позволила бы разбирать между правыми и виноватыми. У нас было предостаточно времени для раздумий, и я лично не мог отделаться от мысли, что эта навязанная нам бесчеловечная задача явилась порождением мошеннической и несправедливой системы, вынудившей этих бедняг занять враждебные позиции по отношению к белым[418].

Приближался рассвет. Показавшиеся из палаток женщины разводили огонь в очагах, чтобы приготовить завтрак. Гиббон выстроил своих солдат в неплотную стрелковую цепь, и в четыре часа утра по взмаху его руки они двинулись вперед. Проваливаясь по пояс в глубокие вымоины и осторожно отводя в сторону ветки терновника, солдаты и добровольцы неслышно перебирались через мутный ручей, отделяющий их от стоянки. Гиббон со склона, прищурившись, следил за наступающими на лагерь тенями, «обострив все чувства до предела в ожидании малейших признаков тревоги». Внезапно тишину где-то далеко слева разорвал ружейный выстрел. Кто-то из солдат застрелил полуслепого старика-нез-перс, который, бредя по склону, подошел слишком близко к табуну.

Дальнейшее от Гиббона уже не зависело. «Словно приняв выстрел за сигнал к атаке, цепь разомкнулась. Солдаты, с криком ринувшись вперед, бросались в ручей и, вскарабкавшись на противоположный берег, палили из ружей по застигнутым врасплох индейцам, которые валили из [палаток] беспорядочной толпой – мужчины, женщины, дети, не разберешь, где кто». Одна шальная пуля сразила Брэдли. После гибели командира его отряд прибился к основным силам, и благодаря этому северный край лагеря нез-перс атаке не подвергся[419].

Нез-перс даже не поняли, что стряслось. Под наполнившую утренний воздух какофонию из «гиканья, диких криков, воплей, брани и стонов» индейцы «в смятении и панике» тыкались вокруг, как слепые котята. Одним из первых погиб Валититс, тот самый сорвиголова, который развязал войну, расправившись с белыми поселенцами. Выбежав из палатки со своей беременной женой, он кинулся на землю за поваленным деревом на берегу и застрелил первого солдата, показавшегося из зарослей. Пуля следующего за ним пробила Валититсу подбородок – воин запрокинулся на спину, но жена, выхватив из его рук ружье, прикончила его убийцу. Еще через миг вражеская пуля угодила ей в горло, и она упала прямо на тело погибшего мужа.

Паника и ужас первых минут сражения навсегда врезались в память десятилетнего нез-перс по имени Молодая Белая Птица. Его отец выскочил из семейной палатки, когда послышались выстрелы. Мальчик сжался в комок от звука «пуль, которые барабанили по палаткам, словно град, разрывая стенки». Мать схватила Молодую Белую Птицу за руку, и они побежали к излучине ручья. Просвистевшая пуля срезала два пальца на руке матери и большой палец на правой руке мальчика, но мать, не сбавляя шага, тащила сына за собой. Погрузившись по шею в ледяную воду, они спрятались за прибрежным кустарником. Рядом с ними в воду рухнула женщина, копавшая яму в песчаном берегу, – пуля прошила ей левую грудь. Еще через пару минут Молодую Белую Птицу с матерью заметил солдат. Он махнул другим, те вскинули ружья, прицеливаясь в женщину с ребенком. «Мать тут же притопила меня, надавив на макушку, и я ушел под воду с головой. Когда я вынырнул, она, выставив руку, кричала: “Женщины, тут только женщины!”» Судя по всему, кто-то из офицеров приказал солдатам прекратить огонь, и они опустили винтовки. Одни ушли, другие, прыгнув в воду, протягивали женщинам руки, пытаясь ободрить их.