Большинство женщин и детей успели убежать с берега на открытую равнину к востоку от лагеря, где столпилось несколько десятков безоружных воинов. У Желтого Волка, после ночного кутежа отсыпавшегося в палатке Вождя Джозефа, оказалась при себе палица. Подкараулив солдата, «который двигался ползком, словно пьяный», Желтый Волк размозжил ему голову и забрал ружье с патронташем. Вождь Джозеф выскочил из палатки босиком, в одной рубахе и одеяле. Оседлав своих боевых коней, привязанных у палаток, вождь и еще один воин нез-перс проскакали по склону мимо солдат и благополучно отогнали табун в безопасное место.

Внизу на равнине вождь Белая Птица пытался внушить хотя бы толику хладнокровия и благоразумия Джозефа потерявшим голову воинам: «Почему мы отступаем? – крикнул он. – С самого сотворения мира мужчины отважно бились за своих женщин и детей. А мы сбежим в горы, и пусть белые убивают наших близких у нас на глазах? Эти солдаты уж точно воюют не лучше тех, кого мы разбили в каньоне Уайт-Берд. Сражайтесь! Перестреляйте их!» Воины, опомнившись и сплотившись, последовали за Белой Птицей обратно в лагерь. Желтый Волк с товарищами «затесались в самую гущу боя. Мы задевали друг друга прикладами. Солдаты вели себя как пьяные. Нам показалось, кое-кого из них погубило спиртное»[420].

Возможно. Однако бóльшую часть солдат, погибших во время контратаки нез-перс, погубило опрометчивое решение Гиббона жечь стоянку, вместо того чтобы воспользоваться достигнутым над противником преимуществом. «Капитан» монтанских добровольцев Джон Кейтлин считал, что глупо терять драгоценное время на попытки поджечь палатки, покрытые толстым слоем инея. «Вот расправимся с индейцами, тогда можно будет сколько угодно жечь лагерь».

Приказ Гиббона действительно оказался чудовищным просчетом. Бросив все силы на разгром лагеря, он дал Белой Птице время собрать воинов для контратаки и подавить небольшой отряд полковника числом. Пока индейцы отвоевывали лагерь, нескольким из них удалось проскочить на дальний высокий берег реки, и ровная стрелковая цепь сбилась в рваный круг. Гиббону покалечило пулей ногу, и он велел отступать. Укрыться он рассчитывал в невысоком сосняке у подножия ближнего к лагерю холма. И снова Кейтлин нашел повод обвинить Гиббона: «Я уже давно усвоил: отступать нельзя, нужно всегда рваться вперед, иначе индейцы решат, что ты сдаешься, и это придаст им храбрости».

Так и случилось. Стрелки нез-перс уложили по меньшей мере две дюжины солдат, карабкавшихся вверх по склону. Если бы ружья были у всех индейских воинов, вряд ли хоть один белый добрался бы до сосняка живым. Склон над позицией, которую Гиббон выбрал для обороны, заняли несколько десятков индейцев с ружьями. Они осыпали градом пуль перепуганных солдат и добровольцев, которые лихорадочно пытались окопаться и рыли землю штыками или голыми руками. «Какой недоумок выбрал это место?» – прорычал Кейтлин, когда добрел, шатаясь от изнеможения, до оборонительного периметра, уже почти со всех сторон окруженного нез-перс. «Полковник Гиббон», – ответили ему. «Мне плевать! – рявкнул Кейтлин. – Укрываться здесь – просто безумие!»[421]