Трейер задается важным для Петра вопросом о том, есть ли вообще необходимость абсолютному монарху объяснять свои поступки подданным, ведь естественное право не обязывает его к этому:
Абсолютный монарх (absoluter Monarch) никаким образом ни по натуралной правде, ниже по другим Уложеньям не обязан свои притчины, которые ево к лишению своего принца принудили, публично в своем государстве или иностранном явить, и никому о том не ответствовать; доволно и того, когда б он упомянутые притчины в своем кабинете знает; и полно у притчин есть такое намерение в своем Г[осу]д[а]рстве (где подданные никакой власти не имеют о притчинах своего Г[осу]д[а]ря изумеватися) в действо произвесть[450].
Абсолютный монарх (absoluter Monarch) никаким образом ни по натуралной правде, ниже по другим Уложеньям не обязан свои притчины, которые ево к лишению своего принца принудили, публично в своем государстве или иностранном явить, и никому о том не ответствовать; доволно и того, когда б он упомянутые притчины в своем кабинете знает; и полно у притчин есть такое намерение в своем Г[осу]д[а]рстве (где подданные никакой власти не имеют о притчинах своего Г[осу]д[а]ря изумеватися) в действо произвесть[450].
Однако Трейер знает, что Петр активно публиковал и распространял известия о своем решении об отстранении Алексея, а позже о суде и приговоре. Чем же можно объяснить подобное поведение «абсолютного монарха»? Трейер приводит предположения:
А другое дело есть, что слава, интересы, мудрость и смотрение на своих соседов, иностранные дворцы и иногда требуют, ибо они монарха склонить могут, чтоб он свои притчины, которые б по правам умолчать мог, доброволно публиковал.
А другое дело есть, что слава, интересы, мудрость и смотрение на своих соседов, иностранные дворцы и иногда требуют, ибо они монарха склонить могут, чтоб он свои притчины, которые б по правам умолчать мог, доброволно публиковал.
Интересно, что в самом начале «Правды воли монаршей» автор специально проговаривает этот довод, заимствованный у Трейера, – монарх не должен отчитываться перед своими подданными. Петр часто и много объяснял в преамбулах указов и манифестов причины того или иного нововведения, но, кажется, впервые только в «Правде» прозвучала идея, что царь не держит отчета перед подданными, а его объяснительные стратегии продиктованы исключительно заботой о них. Главная интенция публикации «Правды» – только растолкование простосердечным читателям ее положений и увещевание злоречивых; но совпадала ли эта декларация с подлинным намерением «Правды воли монаршей»? Может, Трейер был прав и Петр руководствовался своей «славой» и «смотрением на соседов»? Это предположение, на первый взгляд, подтверждается тем, что как раз в это время Петр заказывает Феофану составление собственной истории, и одновременно с этим «Правда воли монаршей» выходит в переводе на немецкий в Берлине, сразу после русской публикации, причем в типографии Амброзия Хауде – официальной типографии Прусского королевского научного общества [Lentin 1996: 66, 112–113]. Однако только ли с этими причинами было связано появление «Правды воли монаршей»?