Возвращаясь к понятию «фундаментальный закон», отмечу, что оно все же знакомо Феофану. Он, не называя его прямо, указывает на его происхождение и особенности функционирования. Фундаментальные законы, в том числе определяющие наследование престола, возможны только в «непрямой монархии», т. е. в ограниченной. Речь о них заходит в связи с обсуждением вопроса о невозможности отмены народом «своей воли», выраженной при заключении первоначального договора. Народ не может разорвать этот договор, делегировавший власть суверену. Феофан утверждает, что вследствие этого народ должен терпеть «монарха своего нестроение, и злонравие», но есть одно исключение: «Разве бы при перваго Монарха избрании, были положенные некие договоры, самого Монарха соизволением, или и клятвою утвержденные, которых за неисполнение, уставлено бы Монарха оставляти» [Правда воли монаршей 1722: 32]. В данном случае «положенные некие договоры» – эвфемизм, поскольку скрывающиеся за ним фундаментальные законы для автора – политически почти неприличное слово, так как закон для него в принципе не может быть фундаментальным, т. е. связывающим каким-либо образом волю суверена. Отсюда и определение подобной монархии как «непрямой»: она «весьма не таковая, о яковой нам слово сие», т. е. не имеющая суверенитета, «маестата» в понимании Прокоповича. Здесь он фактически описывает ровно то, что произведут «верховники» в 1730 году, заставив Анну Иоанновну подписать договор (корона в обмен на выполнение «кондиций»), за неисполнение условий которого она соглашалась бы с лишением короны [Курукин, Плотников 2010: 36]. Анна фактически лишится «суверенства», а «прямая» монархия станет «непрямой». Соответственно, «Кондиции» и «Форма правления», составленные Верховным тайным советом, равняются фундаментальным законам государства. Прокопович, естественно, не мог принять подобного отчуждения самодержавной власти («суверенства»).

Самодержавный монарх «Правды» – это всегда суверен, носитель «маестата», который является субъектом первоначального договора, на нем фактически замыкается властная конструкция: народ делегирует ему все свои свободы и целиком отдается в его власть. Эта власть никогда не возвращается народу, за единственным исключением (пресечения династии), а переходит к следующему назначаемому монарху. В этом смысле «Правда» знает суверена, но не знает государства в «нововременном» значении этого слова. Таким образом, по Феофану, договор создает суверена, но не государство. В свое время это заметил Г. Д. Гурвич: