Составленный Г. Ф. Бассевичем и А. Д. Меншиковым в чрезвычайной спешке[467], подписанный цесаревной Елизаветой Петровной[468] вместо умирающей Екатерины I, «Тестамент» оказался первым фундаментальным законом в России, и именно так его рассматривали европейские правоведы XVIII века[469]. Действительно, он устранял завещательное право и устанавливал четкий порядок наследования престола согласно «артикулу» 8-му:

Ежели Великий Князь без наследников преставится, то имеет по нем Цесаревна Анна с своими Десцендентами, по ней Цесаревна Елисавета и Ея Десценденты, а потом Великая Княжна и Ея Десценденты наследствовать, однакож мужеска полу Наследники пред женским предпочтены быть имеют. Однакож никто никогда Российским престолом владеть не может, которой не Греческаго закона или кто уже другую корону имеет [ПСЗРИ 1830, VII: 789–790 (№ 5007)].

Ежели Великий Князь без наследников преставится, то имеет по нем Цесаревна Анна с своими Десцендентами, по ней Цесаревна Елисавета и Ея Десценденты, а потом Великая Княжна и Ея Десценденты наследствовать, однакож мужеска полу Наследники пред женским предпочтены быть имеют. Однакож никто никогда Российским престолом владеть не может, которой не Греческаго закона или кто уже другую корону имеет [ПСЗРИ 1830, VII: 789–790 (№ 5007)].

Русское правительство не спешило публиковать «Тестамент», но он стал хорошо известен в Европе уже летом 1727 года благодаря «пиратской» публикации немецкого оригинала в Стокгольме и Вене, выгодной голштинскому двору и сделанной самим графом Бассевичем[470], а также благодаря публикациям французского перевода в Голландии [Mercure 1727: 770–773][471]. Немецкий текст «Тестамента» является полным текстом завещания Екатерины I, подлинник которого тщетно пыталась обнаружить императрица Елизавета, в то время как опубликованный в Полном собрании законов Российской империи русский экстракт «Тестамента» [ПСЗРИ 1830, VII: № 5007] был только кратким и частичным его изложением, передававшим общую суть статей пространного немецкого текста[472].

Текст духовной императрицы Екатерины I, как продемонстрировала Сюзан Рихтер, был построен по образцу завещаний немецких князей и идеально вписывался в юридическую практику династического наследственного права [Richter 2015]. Сохранившийся русский перевод-экстракт плохо отражает формулировки и логику немецкого подлинника, к которому русские историки практически не обращались. Первая статья подробно объясняет, как Екатерина, несмотря на свою «матернюю любовь» (Mutterlichen Liebe) и неограниченную власть «самодержавной правительницы» (eine Souveraine Herrscherin), которая могла бы дать ей право передать престол любимым дочерям, отстраняет Анну и Елизавету и вручает корону Петру Алексеевичу, поскольку «мужеска Персона таковое великое бремя Правления удобо сносить может» (eine männliche Person eine so große Regierungslast füglicher tragen). В русском переводе сохранился только отголосок этой логической посылки в 8-й статье, где уже без объяснений утверждается – «однакож мужеску полу наследники пред женским предпочтены имеются» (immer der Männliche Erbe den Vorzug for allen Weiblichen haben)[473]. Также в переводе оказалось опущено предписание Петру II от имени Екатерины «на Троне согласно Петровым и Ея уложениям действовать» (sich auf dem Thron gemäß den von Peter und ihr geschaffenen Gesetzten verhalten)[474]. Среди этих Gesetzten должен быть и ее «Тестамент», установивший династический порядок «передачи короны» (Crons-folge), дабы «избегнуть всяческого беспорядка» (Vermeidung aller Confusionen)[475]. Нигде не упоминая Устав 1722 года и «Правду воли монаршей», «Тестамент», таким образом, апеллировал исключительно к логике немецкого княжеского наследственного права.