Лентин полагает, что государство в «Правде» – «автономный объект», отделенный от персоны царя, указывая, в частности, на употребление здесь понятия «славы» государства, а не только личной славы монарха [Lentin 1996: 36]. С этим утверждением можно согласиться: автономия Rußisches Reich вполне осознается Петром и Феофаном, но это не институциональная, а скорее историческая и имущественная автономия. С одной стороны, «государство» в «Правде» не равно личности монарха, оно отчуждаемо и делимо как собственность; с другой стороны, оно существует после смерти монарха, значит, не является исключительно его личной собственностью, a передается его наследникам. В этом смысле показателен пример «Правды», говорящий о некой «единой от Европских Монархий, аки бы избирателной». Имеется в виду здесь, конечно, Священная Римская империя и в связи с ней – династия Габсбургов и «Прагматическая санкция» Карла VI. Император, по словам Феофана, «многие и великие провинции общим от всего Государства (Reichs) оружием завоеванные приписал вечно дому своему». В данном случае домен императора рассматривается отдельно от «государства» (Reich) как политического сообщества немецких князей, но не как института. Такое понимание подтверждает описание цели «Прагматической санкции» в «Правде»: «Есть ли бы когда вышел из дому его скипетр, тогда домашних его областей с приписными провинциями наследник его ж <…> не был бы подчинен Монарху из иной фамилии избранному, но отдельное от Монархии (Monarchie) Государство (Reich) имел бы» [Правда воли монаршей 1722: 41]. Здесь «государство» выступает как домен государя, в рамках «германской монархии» как территориального «царства» (Reich). Можно согласиться с К. С. Ингерфломом: государство как институт не известно ни Петру, ни Феофану, а официальный дискурс петровской эпохи отмечен патримониальностью и скорее личностным, чем институциональным восприятием власти [Ингерфлом 2012: 272]. Лентин также указывает на общую семантическую связь понятий «государство», «страна» и «отечество» в тексте. Интерпретация «господарства» как «отечества» (т. е. dominium интерпретировался как patria), по мнению О. Хархордина, вела к его отделению от личности государя, «и царь и народ вместе служили этому patria». Отметим, однако, что «Отечество» (patria) в случае «Правды» есть выражение единства, общности монарха и подданных, объединенных общим прошлым, но не институциональным пониманием государства. Интерпретируя «речь Петра» к солдатам перед Полтавской битвой (еще один текст Прокоповича), Хархордин подчеркивает связь концепта «общего блага» и «отечества» в петровском дискурсе: «Если подданные отказывались выполнять царские приказы, они уже не просто противостояли воле суверена, но также предавали своих собственных отцов, предков и все сообщество», а государство, таким образом, превращалось из «личного дела господина в общее дело всех» [Хархордин 2002: 193][461].