Карета Ивиных быстро покатила прочь. Спина форейтора выражала так много, что это было не объять умом.

Пыль, поднятая копытами и колёсами, улеглась. Оленька увидела по другую сторону свой сундук и узел: они стояли на обочине, как две сиротки.

Она была так ошеломлена, что забыла заплакать. А только смотрела, как с заднего двора зашедшие куры роются у парадного входа. Петух надменно посмотрел на неё оранжевым глазом. Повернул голову, посмотрел другим. Весь мир как-то ехал набок, кренился — и всё никак не заваливался. В этом полоумном состоянии она побрела в дом. В пустую переднюю. Косынка волочилась следом. Из гостиной доносились яростные скребущие звуки. И бормотание: «Я тя самого подмету… Ах ты говнюк… Возомнил о себе… Подмети… Барин выискался… А? Подмети! Я тя самого так подмету!» — и опять всё по кругу.

Оленька остановилась в дверях.

Горничная девка Анфиса — румяная от злости и усердия — обернулась, упёрла метлу в пол:

— А тебе чего ещё?

Оленька, всё ещё не соображая, прошла мимо. Поднялась к себе. Упала на кровать, как была, в башмаках и шляпке. И наконец разрыдалась.

Шишкин носился по комнатам, как гигантский шмель. Василий едва за ним поспевал. Двери библиотеки стояли нараспашку. Мужики, кряхтя, сносили к подводам тяжёлые ящики с книгами. Снизу доносились удары молотка: плотник заколачивал крышки.

— Так ты это… — попытался Василий перекричать удары молотка. Не успел.

Шишкин уже влетел в библиотеку:

— Вы дура, Анна Васильевна?

Жена испуганно сжалась.

— Зачем вы под книги ящики взять приказали? И так их не хватает. Стой! — заорал на мужиков. — Опускай!

Те с наслаждением грохнули ящик на пол. Потёрли ноющие ладони, упёрли руки в боки.

— Опорожняй! — махнул, приказал Шишкин.

Анна Васильевна налетела на мужа, как наседка на ястреба, распустившего когти над её цыплятами.

— Вы! Вы не можете! Не позволю! Это библиотека моего отца!

Мужики переглянулись.

Шишкин сердито перехватил её запястья, оттолкнул от себя. Мужикам процедил: