Сегодня он тоже не отступает от своего принципа.

— Ну и что? Что мне с ними прикажешь делать?

— Что делать, что делать… Нету в тебе души к собственным детям, чужие тебя больше беспокоят. Всю жизнь только и знаешь — кружок да партийная ячейка, кооператив да сельсовет. К другим ты всегда хорош: сделай так, дядюшка Гергей, а ты вот так, брат Янош, а вы вот этак, товарищ Ковач… А собственные дети боятся даже слово сказать отцу о своей беде.

В этих случаях дядюшке Иштвану изменяют его мудрость и самообладание, а в голосе появляются нотки, предвещающие гром и молнии.

— Нет, ты скажи, что я должен делать?

— У меня спрашиваешь? Так это у тебя ума палата! Вызови своего дорогого зятька и пропиши ему как полагается…

— Что прописать?

— Что? А вот что: смотри, Йошка, уймись! Если тронешь пальцем мою дочь, я с тобой разделаюсь…

— Как разделаюсь?

— А я почем знаю! Скажи, что прикажешь его в милицию забрать или еще что-нибудь… Вы теперь власть, вы все можете. Только вот зятька своего обуздать — руки коротки. Пусть хоть забьет до смерти бедную Розу, а она ведь, кажется, в положении…

Дядюшка Иштван весь кипит, он нашелся бы что ответить, но кругом соседские уши, и он предпочитает воздержаться. Надо помнить о том, чтобы со двора Иштвана Йожи не доносилось ни бранного слова, ни звуков семейных баталий. «Ага, у Иштвана Йожи тоже скандалят, — будут злорадствовать те, кто только и ждет этого. — А еще главный коммунист!» Это, впрочем, не совсем так, дядюшка Иштван не коммунист и в прежние времена даже негласно в партии не состоял. Правда, он всегда прислушивался к слову партии, а потому не хочет, хотя он и беспартийный, чтобы кто-то мог упрекнуть его в нарушении морали, пусть даже шепотом за спиной, ведь всегда, даже в самые трудные времена, его окружало и поддерживало всеобщее уважение.

Что ни говори, а эта мелкая домашняя ссора, хотя дядюшка Иштван и сдержал себя, испортила ему настроение на целый день.

В конторе сельсовета ждет куча дел, добрую половину которых ему не решить самому, а тут изволь терзаться еще из-за домашних неурядиц, которые он тоже поправить не может. Что сказать дочери? Брось мужа? Нет, это против его принципов.

Расстроенный дядюшка Иштван отказывается от завтрака и под предлогом, что в конторе его ждут срочные дела, спешит уйти из дому. Это еще один укол тетушке Эржи, то, что муж не стал завтракать из-за нее, ей обиднее, чем если бы он крепко выругался, как в былые времена, когда запряженная в телегу лошадь уже стояла на дворе, а завтрак все еще не был готов или котомка не была собрана в дорогу.