Глава 77

Айи

Ее надрывные крики потрясли меня – громкий плач брошенного ребенка с примесью печали и детской невинности. Я поставила чемоданы на пол.

Я хотела вытереть ей нос своим рукавом, но она отвернулась. Я попыталась удержать ее, но она забилась и закричала еще сильнее. Я велела ей успокоиться, и она разоралась еще громче. Это было утомительно, и мне сложно было поверить, что такой маленький постреленок может издавать такие мощные крики.

Может быть, она была голодна. Я тоже хотела есть. Я нашла жестяную банку, в которой Пэйю хранила рис. Внутри осталось всего несколько зерен. Я бросила их в кастрюлю и поставила ее на угольную плиту. Потом до меня дошло, что мне нужно разжечь огонь. Я никогда раньше не готовила рис.

Присев на корточки перед плитой, я бросила в топку спичку, наколола несколько кусочков угля и начала разгонять рукой воздух. Долгое время ничего не происходило. У меня уже руки заболели, но искр по-прежнему не было. Я встала на четвереньки и подула в печь, языки пламени взметнулись вверх, лизнув мое лицо и волосы.

Я вскрикнула, и малышка, которая не переставала хныкать и всхлипывать, снова начала плакать.

– Перестань плакать! Я же сказала тебе успокойся. Ты мне надоела. – Я обожгла огнем челку, но уголь в топке ярко горел. Я проверила кастрюлю, поскольку не знала, сколько времени будет готовится рис. Желудок сводило от голода.

Через некоторое время почувствовав запах горелого, я подняла крышку. Рис превратился в слой черных угольков. Я понятия не имела, что нужно добавлять в кастрюлю воду.

В отчаянии я пнула плиту ногой. Чего бы я только не сделала за еду, которую ела раньше и совершенно не ценила: желеобразный суп из птичьих гнезд, сладкий суп из рисовых шариков с красными финиками, ароматные мраморные яйца.

Наконец-то стало тихо. Я огляделась, малышка исчезла. Я забыла запереть ворота. Я поискала в переулке, но ее там не было. Затем вышла на улицу. Под серым небом группа жонглеров в костюмах выступала перед аптекой, рядом с ними цирюльник стриг волосы мужчине, а уличный сапожник подпиливал деревянный башмак. Потом я заметила свитер Маленькой Звезды, мелькнувший среди рикш и марширующих японских солдат. Она снова заплакала, и рядом с ней остановился рикша. Сидящий в повозке мужчина в фетровой шляпе протянул к ней руку.

– Оставьте ее! Отпустите ее! – Я перебежала улицу и вырвала ее из рук мужчины. Прижав малышку к груди, я бросилась через переулок обратно во двор и заперла ворота. Мое сердце бешено колотилось, если бы я появилась на несколько минут позже, то ее бы уже увезли. Я поняла, что вела себя как избалованная эгоистка и заботилась о себе больше, чем о других – больше, чем о ребенке.