На первый взгляд оно напоминало отбеленный до блеска позвонок, лежавший в куче экскрементов. Амман поднял этот предмет.

Это оказался не позвонок, а ожерелье из алюминиевых бусин с прикрепленным к нему номером. Один из тех самых ошейников, которые они с Таунером повесили на шеи пойманным летучим мышам в пещере Китака, другой пещере с вирусом Марбург, располагавшейся в пятидесяти километрах, три месяца назад. На жетоне было написано «K-31», что обозначало, что он принадлежал тридцать первой летучей мыши, которую они поймали и выпустили.

– И, конечно, я просто с ума сошел, – рассказал мне Амман. – Я кричал: «Да!» – и скакал повсюду. Мы с Джоном очень обрадовались.

Безумная радость Аммана на самом деле была вполне здравым приступом воодушевления, которое ученый чувствует, когда два маленьких кусочка с трудом добытых данных соединяются вместе и дарят ему откровение. Таунер понял его и тоже невероятно обрадовался. Представьте себе двух мужчин в темной каменной пещере, с фонарями на головах, которые отбивают друг другу «пять», не снимая нитриловых перчаток.

Найдя ошейник в «Пещере питонов», они одним махом оправдали свое исследование «пометь и выпусти».

– Мои подозрения, что эти летучие мыши перемещаются с места на место, оказались оправданы, – сказал Амман. – И перемещаются они не только по лесу, но и с одного гнездовья на другое. Перемещение одной летучей мыши (K-31) между двумя довольно далеко расположенными гнездовьями (Китакой и «Пещерой питонов») говорило о том, что вирус Марбург может в теории распространиться вообще по всей Африке, перемещаясь от одной колонии летучих мышей к другой. Он имеет возможность инфицировать (или реинфицировать) популяции летучих мышей последовательно, как на мигающей новогодней гирлянде. Успокаивающее предположение, что вирус строго локализован, оказалось опровергнуто. И, конечно же, не мог не прозвучать вопрос: почему вспышки вируса Марбург не случаются чаще?

Марбург – лишь один из нескольких вирусов, о котором можно задать такой же вопрос. Почему так редки вспышки Хендры? Нипаха? Эболы?

SARS? Если летучие мыши настолько многочисленны, разнообразны и подвижны, а зоонозные вирусы так широко в них распространены, почему эти вирусы не передаются и не закрепляются в людях чаще? Нас защищает какая-то таинственная сила? Или, как говорится, дуракам везет?

81

81

Возможно, отчасти от беспрерывного вирусопада нас защищает экологическая динамика самих вирусов. Да, у вирусов тоже есть экологическая динамика – как и у тех сущностей, в принадлежности которых к живой природе мы не сомневаемся. Я имею в виду, что они взаимосвязаны с другими организмами на макроуровне, а не только на уровне отдельных носителей и клеток. У вирусов есть географический ареал. Вирус может вымереть. Численность, выживание и распространение вируса полностью зависят от деятельности других организмов. Это и есть вирусная экология. В случае с Хендрой, если взять другой пример, именно меняющейся экологией вируса можно объяснить его появившуюся патогенность для людей.