В) Галлюцинации

В) Галлюцинации

Концепция галлюциногенеза является общепринятой среди отечественных психиатров. (См.: Е. А. Попов. «Материалы к клинике и патогенезу галлюцинаций». Харьков. 1941). Попов, как известно, отличал представление от галлюцинаторного образа, по совокупности таких признаков, как яркость и отчетливость галлюцинаторного образа, его экстрапроекция, отсутствие изменчивости, чувство принадлежности к собственному «Я». Нарастание этих существенных признаков, Е. А. Попов отмечает, разбирая шкалу переходов между представлениями и восприятиями. Он указывает на такие промежуточные образования, как эйдетические наглядные образы, псевдогаллюцинации (феномен, предельно сближающий галлюцинацию и бред – авторы) и фантастические зрительные образы (И. Мюллера), как на ряд феноменов общей психопатологии, переходящих от «представления» к «галлюцинации». Возникновение этих феноменов, должна была объяснить концепция «тормозного фазового состояния коры головного мозга» (по Ивану Павлову): психика «привязывается» к мозгу, а не соме. К сожалению, данная концепция не объясняет основных признаков галлюцинаторного образа – экстрапроекции, отсутствия произвольной изменчивости, чувства непринадлежности к собственному «Я». Это понимал и сам Е. А. Попов.

Результаты патопсихологических экспериментов приводят Сусанну Яковлевну Рубинштейн к выводу, противоречащему основному признаку галлюцинаций – их независимости от объектов (см. С. Я. Рубинштейн. «О некоторых спорных положениях учебников психиатрии». Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1977, вып. 1., стр. 139—143. А также материалы обсуждения данной статьи. – Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1977, вып. 9, стр. 1417—1423). На основании этих экспериментов, она стирает различие между функциональными галлюцинациями (Карла Людвига Кальбаумана), возникновение которых находится в определенной связи с объектом – источником раздражения и истинными галлюцинациями. Причиной возникновения искаженных восприятий (в этом понятии С. Я. Рубинштейн снимает различие иллюзий и галлюцинаций) является, по мнению автора, «деятельность прислушивания». Речь идет, следовательно, только о слуховых галлюцинациях, когда «сами больные фиксировали свой слух на каком-то конкретном предмете» (цит. произв., стр. 141). Здесь можно согласиться с Г. В. Столяровым, что концепция С. Я. Рубинштейна «также не объясняет, почему из всей массы раздражителей, действующих на человека в каждый данный момент, только некоторые и лишь у части людей… «вдруг активизируются и выносятся наружу» (Журнал невропатологии и психиатрии…», 1977, вып. 9, стр. 1419). Таким образом, и здесь возникают трудности, с которыми столкнулся Е. А. Попов. С объяснением экстрапроекции, при отсутствии произвольной изменчивости и с чувством непринадлежности к собственному Я. Истоки этих трудностей коренятся в объяснении признаков, сближающих восприятие реального «объекта» и галлюцинаторного предмета. Но, самое главное кроется, все же в методологии. Вспомним Ясперса. Его различение метода объяснения, от метода понимания. Феноменология галлюцинаций раскрывается путем понимания. Неслучайно, что непревзойденными описаниями галлюцинаций являются те, которые сделал В. Х. Кандинский, наблюдая самого себя.