Первый признак, сближающий галлюцинации и обычные восприятия – экстрапроекция. Частная психопатология и психиатрия, не говоря уже о психологии, не в состоянии объяснить экстрапроекцию. У больного «кошка поселилась в правом предсердии и мяукает оттуда» (собственное клиническое наблюдение авторов). Это – экстрапрекция или интропроекция. Согласно логике Рубинштейн это интропроекция. Тогда «мяуканье» данной «кошки» (как и она сама), не являются галлюцинациями. И, действительно, синдромологически это бред. Но, с точки зрения феноменологии Общей психопатологии то, что интропроецировано, тем не менее, остается галлюцинацией. А, экстрапроецированными могут быть персонифицированные бредовые идеи. Например, все тот же аутодвойник. (См. выше). Кстати, в обще медицинском смысли «внутри» значит в крови. Все другие полости, кроме сосудов, являются «объектами» наружными. Например, полости: рта, желудка, влагалища, прямой кишки и т.д., даже полость черепа. Как не парадоксально, но головной мозг человека находится «снаружи», он экстрапроецирован.

Дальше. С точки зрения клинициста можно говорить о галлюцинациях, как интенсифицированных представлениях. Галлюцинация здесь ближе всего к представлению, если ее сравнить с ощущением, восприятием или мыслью. С точки зрения патопсихолога-экспериментатора, галлюцинация может быть обозначена, как «искаженное восприятие». Все те тонкие различения галлюцинаций, предлагаемые оппонентами С. Я. Рубинштейн (см. там же, стр. 1420—1423), есть не иначе, как рассмотрение данного феномена глазами клинициста, который только «фиксирует нечто, выходящее за рамки нормы». Среди психиатров бытует мнение, что психически больного человека «понять» нельзя. В противном случае, неясно, в каком смысле являются феноменами одного и того же порядка, например, физическая иллюзия, искаженное восприятие и иллюзия в клинике острого «чувственного бреда»? В каком отношении можно совместить в одно понятие «искаженное восприятие», иллюзию и галлюцинацию?

Наличие различных точек зрения при описании одного и того же феномена оправдывается различием тех конкретных задач, которые стоят перед врачом и перед психологом. Здесь мы констатируем прямую зависимость между объектом «наблюдения» и «понимания»: «Как много мы знаем, как мало понимаем!» – говорил Теофраст. Средства и задачами наблюдения – причины разных оценок одного и того же явления. Получается, что разница между лечащим врачом и психологом, тестирующим больного, чтобы «лучше его понять» – суть операционализм. Возникающие при этом вопросы методологического характера, необходимы для решения главного вопроса данной проблемы – где же «находится» «незаинтересованный» наблюдатель? Общая психопатология «имеет» его в феноменах аутодвойника. Такой «наблюдатель» должен иметь свою реальность, на которую бы, как на экран, проецировались все особенности разведенных, выше названных «экспериментальных реальностей»: клинической и патопсихологической. Этим «незаинтересованным субъектом» с точки зрения клинициста, является также сам больной. Но, врач-психиатр не может ему «доверять», видя наличие у «аутодвойника» бреда или галлюцинаций. Только, когда в субъекте совпадают «аутодвойник» и клиницист, тогда возникает не объяснение, а понимание. Но, история психиатрии знает только два случая такого совпадения, именем которого назван один синдром: Кандинского-Клерамбо!