Но, продолжим.

Для того, чтобы представить, как осуществляется экстраверсия, необходимо все сознание изобразить как некую поверхность (экран), на которую проецируются все три измерения предмета. Тогда акт осознания в интенциальном «схватывании» предмета уподобляя работе кончика карандаша, как бы рисующего этот предмет. Моделью аутоидентификации при этом является рисование, а аутоидентичности – рисунок. Так вообще возникает картина предметного сознания. Можно, конечно, допустить и другие аналогии, более сложные и точные, например, луч кинопроектора и киномонтаж, лазерный луч, создающий голографический отпечаток и др..

Если убрать интровертированную подоплеку любой экстраверсии, то мы оказываемся в неожиданном положении: субъект может нарисовать какой угодно предмет, кроме самого себя! Все рассказы очевидцев об НЛО имеют нечто общее – разнообразные картины о корабле НЛО, как он летел, сел, об инопланетянах, и ничего о себе, никакой реакции! Создается впечатление, когда слушаешь очевидцев НЛО, что это для них, НЛО, обычное дело. В экстраверсии «Я» должно с самого начала (до «рисования») быть на той поверхности, на которой осуществляется рисунок. Конечно, на самом деле никакого источника для «луча» самосознания в экстраверсии нет, если только она не «сделана» кем-то (как при синдроме Кандиского-Клерамбо). Отсюда загадка Коркорана: если все экстравертированное содержание субъективности представить как некую программу для электронной вычислительной машины (компьютера), нанесенную на перфокарту, то «Я» должно быть ее «кодом». В предметном содержании нет другой роли для самосознания. В отношении к функциям ориентирования, субъект не находит в себе точки опоры (проблема Архимеда). Нет ни начала, ни конца, ни предела, ни центра в самосознании. Даже в Общей психопатологии.

Абсолютная интроверсия, в свою очередь, являясь беспредметным переживанием, может рассматриваться как сновидение (или онейроид). Все содержание сознания в этом состоянии имеет иллюзорные предметы. Собственно, здесь нет никакой предметности, есть лишь воспоминание о предмете, как грезы, фантазии, дремотное мечтание, сновидения на Яву. Но и здесь самосознание не теряет себя как «Я». Правда, такое «самонахождение» не является тождеством с самим собой в точном смысле этого слова. Ибо, нет предмета, нет субъекта, нет ни пространства, ни времени, ни «места»! Находясь во сне, наедине с собой, мы обнаруживаем при этом свое полное отсутствие! Это не «исчезновение» самосознания, а совпадение его с сознанием. Подобно тому, как «Я» совпадает со своим предметом в «смутном ощущении существования». Например, в сопоре или начальной коме. Это еще «Я есть». Но, уже «Я не могу!» Быть погруженным в «вечный сон», вопреки мнению трансперсоналистов, не значит иметь иллюзорное «Я». Не значит грезить о собственном существовании. Это, скорее значит, «потерять в себе другого» и, «исчезнуть» в другом. То есть, «отсутствовать»! «Отсутствие присутствия Я», по М. Герцбергу. Это – Общая психопатология.