– Жизнь состоит из отсутствий.

– Ты имеешь в виду братьев?

– Да, – после недолгого колебания сознался Корай и начал рассказывать о любимой музыке, даже поведал о своих посещениях центра поклонения Руми, о которых никогда никому не говорил. – В детстве я хотел стать дервишем, чтобы одеваться в рубище и вращаться вокруг своей оси часами. – Он перегнулся через стол и погладил Аяану по волосам, по лицу. – Танцы действовали на меня завораживающе. Если бы не обстоятельства – так много обстоятельств, – я мог бы заняться танцами профессионально.

Аяана рассеянно потеребила пряди, вспомнив, как Корай молился в мечети, и уже открыла рот, чтобы рассказать об этом, когда заметила блеск в глазах собеседника и склонила голову набок, демонстрируя готовность внимать.

– Gel, gel, ne olursan ol yine gel / Ister kafir, ister mecusi, ister puta tapan ol yine gel… Ты когда-нибудь слышала эти строки? «Приди, приди, кем бы ты ни был, / Странник, верующий или тот, кто всегда убегает, – мне все едино…» Я брал уроки фарси и планировал поселиться в Мевлане навечно.

Молчание окутало пару. Корай нахмурился, его мысли лихорадочно метались.

Мужчина-хамелеон. Кем он на самом деле являлся? Аяана последовала за спутником сюда. Могла ли она… сбежать? Что за слово… Словно речь шла о заключении под арест. Могла ли она схватить сумочку и торопливо раствориться во тьме, освобождаясь от влияния мужчины, который притягивал как магнитом? Который изъяснялся полуправдами, искусно вплетая ложь в истину. Тот слуга из Дамаска. Той ночью раздался чей-то крик и прозвучали выстрелы. Потом появился запятнанный кровью ботинок… От виллы отъехала загадочная машина. Затем… пришел Корай.

Он соблазнял, этот мужчина без рамок и границ… Он не был хорошим человеком, да и не притворялся таковым, не извинялся за свою сущность, наоборот, манкировал своими недостатками, служил проводником в самые темные уголки мира, куда не проникали солнечные лучи. Не боялся бездонных пропастей, а сам создавал их, расширял и за отдельную плату строил через них мосты. Обращал неуверенность в деньги. Не различал правду и ложь, принимая их за нечто единое, и готов был пообещать что угодно ради власти, а к свету стремился только тогда, когда это сулило выгоду.

Все эти соображения пронеслись в сознании Аяаны в те секунды, которые потребовались Кораю, чтобы перейти с вина на бледно-зеленый сок. Слова мужчины затягивали ее в омут, все глубже и глубже опутывая щупальцами вожделения, пока оно наконец не вытеснило побуждения сбежать.