Ветер швырял в них мусор. Аяана схватила Корая за руку, цепляясь за его уверенность, представляя, что может позаимствовать ее у спутника. Их окружала кромешная тьма, но пока мужчина шептал утешения на ухо, можно было ничего не бояться. Поднявшийся туман заглушал шаги. Корай обнял Аяану, плотнее прижимая к себе. Она вообразила, какими тропами бродило его сердце, и порадовалась, что мгла являлась его подругой.
Он рассмеялся и отпустил комментарий о сиренах, которые девушка не слышала. Легкое прикосновение страха. «Завтра, всё завтра», – сказала ему она.
Шепот проносящихся мимо призраков: неведомого отца, Фазула из Египта, Ва Машрика, Сулеймана. Голодных, пустых созданий, которые поглощали любимых: котенка, Мухиддина. Молчание матери, наполненное виной. Голос Корая, похожий на пение флейты.
Аяана забыла, что должна помнить о слуге из Дамаска в объятиях спутника, даривших головокружение, точно от вина. Она и была пьяна. Подобно той ночи на корабле, сверкнула вспышка молнии, заставившая цепляться за руку мужчины-хамелеона, который предлагал ночным божествам в качестве подношения слова и подводил ее к вратам, сквозь врата, пока охранявших их часовой безразлично наблюдал за парой.
– Если кто-то спросит, скажи, что мы заключили мисьяр, – сказал Корай и рассмеялся.
Брак путешественников.
Аяана засмеялась в ответ.
75
Корай сообщил, что она будет его невестой. Аяана решила отложить на потом все тревоги на эту ночь – одну ночь, когда можно наконец поддаться чувствам, изведать всё, упасть в бездну. Решила прекратить ждать.
Всё.
Позднее.
Метаморфозы.
Он. Нежное прикосновение. Укрытая, окруженная им, его страданиями, его тьмой, обещанной им свободой, Аяана упивалась удовольствием и болью, терзающими тело, падая, падая, падая во всепоглощающую бездну, в ее зловещую, жадно распахнутую пустоту.
Позднее.
Он пробормотал:
– Ты теперь принадлежишь мне.
Тоска, сдержанность и разочарование. Это – поведанный шепотом секрет, разделенная близость – все это не может длиться вечность.
Аяана посмотрела на Корая. Она оцарапала его лицо. Разукрасила шрамами, окровавленными полосами.
– Ты видишь то же, что и я? – сощурив глаза, спросил он. – Видишь,