— Да, да, — сказала я. — Конечно, где-то далеко.

— Представьте себе, я даже хотела бежать вызывать полицию, — сказала Анна, — но вспомнила, что ближайший телефонный аппарат находится вот здесь, — и она показала на стойку, — а среди ночи бежать по пустынной улице, согласитесь, это уж слишком!

— Да, да, конечно, это слишком, — согласилась я, — надо поберечь себя. Совершенно ненужный риск.

О, как хорошо! Значит, здесь есть телефонный аппарат. Можно будет вызвать извозчика. Я это вспомнила, потому что в полдень ко мне домой — то есть в нашу с папой квартиру — должен прийти учитель русского языка.

Я еще поговорила с Анной о всякой всячине, похвалила ее жакет, спросила, кто сшил ей такую прекрасную юбку. В общем, изо всех сил «щебетала», как учила меня госпожа Антонеску. Вообще-то она учила меня вещам очень серьезным. Наукам, искусствам и знанию жизни. «Но, помимо всего прочего, — говорила она, — женщина должна уметь щебетать. Ленты, кружева, ботинки, кольца, серьги и браслеты, шпильки, локоны, гребешки и еще примерно двести тысяч тем для быстрого и нежного щебета. После обеда мужчины идут в кабинет хозяина курить сигары, пить коньяк и разговаривать о политике, а женщины остаются за столом пить чай, есть сладости и щебетать».

Я краем глаза видела, что Петеру очень хочется вмешаться, он хочет заговорить со мной. Но не мог же он просто взять и перебить наш разговор. А вклиниться в разговор о кольцах и щипчиках для ногтей он никак не мог. И Анна не хотела сделать ни малейшей паузы именно потому, что не хотела, чтобы Петер заговорил со мной. Хотя ей, наверно, уже надоело это щебетание, но она терпела изо всех сил.

— Ах, как мы с вами мило поговорили, — сказала я, вставая. — Спасибо вам, дорогая Анна, за эти прелестные четверть часа. — Я протянула кельнеру монетку в пятьдесят крейцеров и велела заказать извозчика на улицу Гайдна, пятнадцать. Пошла к дверям и помахала им рукой, но вдруг остановилась.

— Кстати, — сказала я, обращаясь к Анне, — если вы будете в наших краях, там, через реку, непременно-непременно зайдите. Рядом с нашим домом есть милая кофейня. Впрочем, я рада буду принять вас и у себя. Прошу вас, дайте мне клочок бумаги и карандаш, — сказала я кельнеру. Написала на обороте какого-то старого счета наш адрес и протянула Анне, прибавив: — Извините, я забыла свой блокнот.

Моего учителя русского языка звали Яков Маркович. Это был рослый, сравнительно молодой человек, то есть лет двадцати восьми, с буйной курчавой бородой, выпуклым лбом и широким, просто-таки африканским носом. Губы у него были тоже толстые, как у негра.