Яков Маркович был эмигрантом.

Он уехал из России в седьмом году, не успев окончить университета, и последний курс оканчивал в Вене. Яков Маркович эмигрировал из-за политики, потому что принадлежал к какой-то боевой политической партии, которая не могла найти себе места после русской революции. Революция, за которую они боролись, все-таки произошла и закончилась своего рода победой — а вот это мне объяснил слепой старичок, профессор политических наук.

Да, это была победа. Трехсотлетний, а на самом деле почти тысячелетний русский абсолютизм, русское безграничное самодержавие сменилось почти что, можно сказать, конституционной монархией. «Конечно, — говорил мне слепой профессор, — это был еще не тот конституционализм, что в Британии или во Франции. Но не всё же сразу! В России появился парламент, который до этого был в своем средневековом виде разогнан еще князем Андреем Юрьевичем в двенадцатом веке. С тех пор абсолютизм только усиливался, хотя, очевидно, в последние сто лет постепенно ослабевал изнутри. Но вот — революция победила! Вот вам Государственная дума, выборы, партии, свобода совести, свобода союзов, шествий и демонстраций. Что этим русским еще надо? Ну да, — говорил профессор, — в России нет правительства, ответственного перед парламентом. Но не все сразу. Десять, двадцать лет парламентаризма — и ответственное правительство появится. Царь — или его наследник — еще сильнее сократит свои монаршие полномочия. А главное — общество. Общество приучится жить в условиях конституционализма».

Я передавала Якову Марковичу эти соображения слепого профессора. Яков Маркович возмущался настолько, насколько возмущение прилично в устах бедного учителя-эмигранта. Настолько бедного, что он вынужден просить плату после каждого урока. Яков Маркович объяснил мне, что эта либеральная постепеновщина, как он выразился, есть не что иное, как способ увековечить самодержавие и диктатуру буржуазии.

— Но позвольте, — сказала я, помня уроки профессора, — именно буржуазия является той силой, которая свергает абсолютизм. Буржуазно-демократическая революция — вот что требуется сейчас России и, наверное, нашей империи тоже, тсс!!! Тсс!!! Тсс!!! И эта революция постепенно побеждает. Разве нет?

— Разумеется, нет, — вежливо возмутился Яков Маркович. — Давно минули те времена, когда король и феодалы давили буржуазию, фабрикантов и лавочников. А фабриканты и лавочники, со своей стороны, стремились свергнуть короля. Это были времена наивного эгоизма богатых классов. Они кончились с Французской революцией. В дальнейшем король и фабриканты, феодалы и лавочники научились договариваться. Они легко заключают союз против общего врага — против рабочего класса. Задача рабочего класса — свергнуть обе диктатуры: феодально-монархическую и буржуазную.