Бедный Яков Маркович смотрел на меня сначала недоверчиво, но я так искренне прижала руку к груди и захлопала глазами, что он улыбнулся и теперь уже покраснел, от удовольствия.

— Спасибо, дорогая Станислава, — сказал он тоже по-русски. — Я знал, что у вас широкая душа и вы выше сословных предрассудков.

— Мир, — сказала я и протянула ему руку. Яков Маркович взял мою руку и крепко, по-товарищески пожал.

Ну и хорошо. Я на самом деле совсем не хотела, чтобы он целовал ее своими толстыми влажными губами.

— Но все же, — сказала я, не отнимая руки, — но все же почему герой рассказа так верно служит этой глупой негодяйке?

— Я когда-то тоже был влюблен в женщину, которая не стоила… — он замолчал.

— Вас?

— Нет, не меня! — улыбнулся Яков Маркович. — Я ничего особенного собой не представляю… Которая не стоила моей любви, моей преданности, моей всегдашней готовности простить, понять, успокоить. Она очень меня мучила.

— Как ее звали? — спросила я, вцепившись в руку Якова Марковича.

— Вы будете смеяться. Ариадна, — сказал он и высвободил руку.

— Так это рассказ про вас? — изумилась я, глядя на него во все глаза.

— Что вы, что вы, никоим образом! — засмеялся Яков Маркович. — Посмотрите, когда он был написан. Девяносто пятый год. Почти двадцать лет назад, я был тогда еще совсем мальчиком. В России это довольно распространенное имя. Ну, не так, как Мария или Анна, но встречается.

— Так зачем же вы?.. — спросила я. Он молчал. — Хорошо. Не хотите отвечать на этот вопрос, ну и не надо. Я понимаю, это личное. Но тогда второй вопрос: вот у героя есть отец. Герой влюблен в эту Ариадну. Тратит на нее все деньги. Своих денег у него нет. Одни только семейные доходы, доходы с имения. Деньги кончаются. И он все время пишет отцу: «Пришли еще! Пришли еще!» Отец отдает имение в залог, берет деньги в долг. И все зачем? Затем, чтобы его беспутный сын отдавал эти деньги какой-то дуре, которая целыми днями жрет, лежа в постели, и этому самому сыну изменяет? Этого самого сына мучает? Ну сын-то, понятно, влюбился. Дурак. Там, на курорте, с ума сходит от безделья и измен этой дрянной бабы. Но отец-то зачем ему потакает? Это что, болезнь?

— Наверное, да. Род безумия, — согласился Яков Маркович. — Наверное, вы правы.

— Так это же надо лечить! — сказала я.

— Если б такие болезни можно было лечить лекарствами или уговорами, — вдруг сказал Яков Маркович, — то тогда не нужна была бы никакая революция.

XXI

XXI

Я спросила Якова Марковича, будет ли война. Яков Маркович сказал, что войны, безусловно, не будет, потому что война, особенно в наше время, в эпоху дальнобойной артиллерии, пулеметов и аэропланов, стала бы самоубийством европейской цивилизации.