— Скажи, — спросила я, — а вот тот ремонт, который ты затеял, — это тоже для продажи?

— Бог с тобой, — замахал руками папа, — бог с тобой! Я хотел продать только треть земли, ну половину в самом крайнем случае. Но наш дом всегда останется нашим.

— А теперь и вся наша земля тоже останется нашей? — уточнила я.

— Да, — сказал папа, — к сожалению.

— К счастью! — сказала я.

У меня камень с души окончательно свалился. Дышать стало легко и приятно. Господи, а я и не знала, что я, оказывается, так привязана к этому вытянутому пятиугольнику на карте нашего уезда!

— Папочка, — сказала я, — я в самом деле счастлива! Я ужасно не хотела, чтобы ты продавал наше имение. Сама не знаю почему. И вот теперь все обошлось. Господи, как хорошо! Это правда мне самый лучший подарок!

— А хочешь, — спросил папа, — я переведу это имение на твое имя, и ты будешь хозяйкой здешних мест?

— Хочу, — сказала я.

Папа несколько дернулся. Наверное, он ждал, что я закричу: «Что ты! Что ты!»

— Конечно, хочу, — повторила я, — но не сейчас. Сейчас мне это как-то страшновато. Спасибо тебе, папа. Мы обязательно это сделаем, но теперь, после моего согласия — когда ты сам этого захочешь. Сочтешь нужным, своевременным и все такое.

Папа немножко успокоился и стал помедленнее щелкать уголком приглашения по своим пальцам.

— Хорошо, — сказал он, — хорошо. А я, признаться, хотел сделать тебе вот такой подарок.

— Что ты, папочка! — сказала я. — Извини, пожалуйста, может, это звучит непочтительно, но вынуждена возвратить тебе вопрос насчет белены. Мне ведь исполняется всего шестнадцать! Как можно помышлять о таком? О таком подарке для совсем еще маленькой девочки, в сущности…

— Что же тебе тогда подарить? — спросил папа.

— Как всегда, какой-нибудь сюрприз!

— Ну, сюрприз и так будет. Тем более что сюрпризы все известные: записная книжечка в золотом переплете или камея, окруженная бриллиантиками. Скучно, дочь.

— Подари мне тогда-а-а-а, — сказала я, — подари мне тогда-а, — сказала я еще раз, — а подари мне, дорогой папочка, подари мне вот что. Подари мне любимую дедушкину картину под названием «Иаиль» кисти великолепной, обожаемой мною Артемизии Джентилески.

Папа привстал с дивана, поклонился и сказал: