— Как интересно, — сказала я. — Вы знаете, у меня таких снов не было. Но мне почему-то кажется, что если я пообещаю умереть, то, конечно же, обязательно умру. А иначе зачем обещать? Простите, если я вас обидела.
— Это вам сейчас так кажется, — обиженно сказал Яков Маркович.
— А кстати, — продолжала я. — Зря вы вашему бесу не сказали «да». Вам бы приснилась ваша Рита, скорее всего. А он бы вас не убил. Это ведь сон. Разбойники с кинжалами, которые снятся во сне, довольно безобидная публика. — Я тут же перевела разговор на другую тему. — А вот скажите, Яков Маркович, если война все-таки будет? Если обезумевшие правительства и сошедшие с ума народы решатся на самоубийство, что будете делать лично вы? Будете в одиночку пропагандировать мир? Будете готовы к тому, что воинственные патриоты вас растерзают? Или пойдете на фронт, сами сделаетесь патриотом?
— Уеду в Америку, — сказал Яков Маркович. — Или в Австралию.
— Вы и вправду
Скрипнула дверь. Я обернулась. На пороге стоял папа. В руке он держал карманные часы.
— По-моему, вы немножко перерабатываете, — обратился он к Якову Марковичу.
— Да, да, — сказал тот, сунул в портфель тетрадку и книгу Чехова, встал из-за стола.
Я хотела попросить у него, чтобы он оставил книжку до следующего раза, но раздумала. Папа протянул Якову Марковичу конверт. Тот сказал: «Благодарю», — заглянул в конверт, пошебуршал в нем пальцем, потом перегнул его пополам и засунул во внутренний карман своего сюртучка.
Смешно, но папа всегда давал ему деньги в конверте. И другим учителям тоже. Для этого у папы в письменном столе лежала целая пачка конвертов, штук сто, наверное. Или даже двести.
— Ну и каковы ваши дальнейшие планы, моя милая? — спросил папа, когда Яков Маркович ушел и Генрих, слышно было, прикрыл за ним дверь.
— Отчего на «вы»? — спросила я.
— Ты же теперь самостоятельная девица! Шляешься неизвестно где. Вернее, мне-то как раз известно где.
— Откуда тебе известно?
— Филер в нашем городе стоит всего пять крон в день, — сказал папа.
— Там не было никаких филеров, — сказала я. — Что, господин Фишер наябедничал?
— О, — удивился папа, — господин Фишер затесался в нашу компанию?
Мне показалось, что папа хочет меня посильнее запутать. Он явно притворялся, что первый раз слышит о господине Фишере, вернее, о том, что господин Фишер провел эту ночь на улице Гайдна, номер пятнадцать. А может быть, и нет. Но мне почему-то расхотелось разбираться в этих хитростях. Мне вдруг показалось, что это совершенно неважно. Знает папа, где я была, — не знает. Фишер ему донес или кельнер? Или Анна с Петером? Или в самом деле у него в кустах сидел какой-то зоркий наблюдатель — мне стало совершенно безразлично. Однако на вопрос про Фишера все-таки надо было что-то ответить. Я, неопределенно улыбнувшись, сказала: