— Я все поняла, что ты хотел сказать, — продолжала я. — Что люди — свиньи, неблагодарные и жадные, но справедливость, пускай жестокая, все равно рано или поздно настанет. Правда?

— Правда, — кивнул Петер.

— Правда, но только наполовину, — сказала я. — Люди — жуткие свиньи, это точно. А вот справедливость не настанет никогда. Сам увидишь, если доживешь до победы революции. А вообще я совершенно уверена, что там, на острове под названием «Сундук мертвеца», никакого Иисуса не было. И чудес никаких не было. И неблагодарности не было. И Божьей кары не было тоже. Это был просто сон. Пиратам, умиравшим от жары и жажды, это просто приснилось.

Но ведь и мне тоже приснился этот разговор с Петером.

Я проснулась.

В комнате было совершенно темно. Никто не сидел у меня в ногах кровати. Поэтому я повернулась на другой бок и спокойно заснула снова, что на самом деле было очень удивительно, если вспомнить, что произошло прошлым вечером.

«Страшно подумать…» — говорила я сама себе уже утром, потягиваясь в постели.

В комнате все равно было темно. Занавески были непроницаемо плотные. Наверное, Фишер специально такие устроил, чтобы моя мама, графиня фон Мерзебург, живущая напротив, не заметила света в окне. Господи, какая чепуха — все эти игры тайной полиции. И при чем тут я? Мне гораздо интереснее было другое.

«Страшно подумать, — шептала я, — какая я ледяная и бездушная. Почему меня совершенно не гложет совесть или хотя бы страх из-за того, что случилось прошлой ночью?» Наверное, всего каких-нибудь восемь или девять часов назад. Кстати, который час?

Я встала с постели.

Ночной рубашки у меня не было, и поэтому я спала как была, в бюстгальтере и панталонах. Я высунула голову в дверь, в коридоре было тоже темно, но из соседней комнаты (из той, которая была обставлена в канцелярском духе, я же говорила) шел свет от непогашенной электрической лампы. Я позвала Фишера. Никто не откликался. Я обошла всю квартиру. Там было всего три комнаты: вот эта канцелярская гостиная, в которой мы сидели с Фишером, комната с кроватью, где я спала (язык не поворачивается назвать ее спальней), и еще одна комната, обставленная совсем уже по-дурацки: широкая, ничем не застеленная кровать с пружинным матрасом, четыре стула, маленький стол, похожий на карточный, и несколько деревянных ящиков у стены. Еще там была кухня с газовой плитой и, слава богу, ванная комната с горячей водой, чем я не преминула воспользоваться. Фишера не было. Я не знала, когда он ушел. А времени было без пятнадцати десять — часы висели на стене в гостиной.