— Какое мучительство! — сказала я Петеру.

Напоминаю вам, что все это происходило во сне. Это во сне Петер рассказывал мне эту странную притчу, и я во сне с ним разговаривала.

— Какое мучительство, — сказала я, — бросать жребий! Лучше бы тайком, без всякого предупреждения, зарезали бы во сне самого жирного. Это гораздо милосерднее.

— Там, наверное, не было жирных, — возразил Петер. — Откуда жирные среди пиратов?

— Ну, тогда самого мясистого, в смысле, мускулистого, — не отставала я.

— Самого мускулистого черта с два зарежешь, — возразил Петер. — Он проснется, вскочит и сам тебе голову отвернет.

— Надо было впятером на него! — сказала я. — Заранее договориться и ночью на него накинуться. Двое за руки, двое за ноги, а пятый кинжалом по горлу!

Петер махнул рукой и продолжал:

— В общем, вожак рассказал своим товарищам о том, как на зимнем островке они спаслись, сожрав двух человек из пятнадцати, и добавил: «Хо-хо! Всего двое из пятнадцати, сущая ерунда, в любом абордажном бою из пятнадцати гибнут пятеро». Короче, он предложил всем бросить жребий. Понятное дело, для чего. Половина пиратов была за, половина против. Семь против семи. Но те семеро, которые были против, они, наверное, просто боялись, что жребий упадет на них. А те семь, которые были за, они почему-то были уверены, что их минует участь быть съеденными. Пираты долго препирались и дрались, пока наконец не победили сторонники жребия. Поскольку Хесус все так же лежал на камнях в сторонке, устремив неподвижный взгляд в небо, его попросили устроить жеребьевку. Пираты собрали на берегу четырнадцать белых камешков и один черный, завязали их в тряпицу и отдали ему.

— В общем, так, парень, — сказал вожак. — Держи этот мешочек, а мы будем подходить к тебе, отвернувшись, и брать по камешку.

Сказано — сделано.

И, конечно, оказалось так, что черный камешек достался вожаку.

— Ну что же, — сказал один из пиратов, поглаживая вожака по затылку, ну совершенно так же, как ягненка перед закланием, — ты был хорошим парнем и останешься таким в нашей памяти надолго, — и он похлопал себя по брюху и тут же получил страшную зуботычину от вожака, который, ясное дело, не собирался так легко расставаться с жизнью.

Опять началась драка.

— Как смешно, — сказала я во сне. — Как же они собирались его есть, когда у них не было ни ножей, ни огня? Неужели они в самом деле собирались грызть его зубами, как звери?

— То-то и оно, — сказал Петер. — Они действительно звери. Даже хуже зверей. Потому что зверь действует по своим возможностям и никому не хочет зла. У зверя нет души и свободной воли. Ястреб клюет перепелку не потому, что он злой, а потому, что так велит природа, а может быть, даже сам Бог. А люди просто полны свирепости — тупой и бессмысленной.